Старик посмотрел на меня, и видя моё волнение сначала задумался, а затем спросил.

— Что ты предлагаешь?

— Я возьму у вас на время Лоренцо, покажу ему свой бизнес, обучу всему тому, что знаю сам, — на ходу придумывал я, — и тогда, когда он будет готов, напишу завещание на его имя. Таким образом если не дай Бог умрёте вы, банки перехвачу я, а если умру и я, то это сможет сделать Лоренцо даже до своего совершеннолетия. Я слышал, он очень смышлёный и всё схватывает на лету.

— Он Медичи, — устало улыбнулся мне Козимо Медичи, но моё предложение его явно заинтересовало.

— На сколько лет ты планируешь его ученичество?

— Сколько потребуется, синьор Козимо, — пожал я плечами, — но явно не меньше двух лет.

— Многие будет удивлены тем, что я отпустил своего наследника из Флоренции, — он задумался, — как мне это объяснить?

— Ему нужно показать мир, которым он однажды будет управлять, — пожал я плечами, — иначе если со мной что-то случится, никто не примет, например в Арагоне, какого-то пришлого флорентийца.

— Ты ведь понимаешь, что после стольких смертей, постигших семью Медичи, ты просишь у меня самое ценное, что осталось у моего дома? — старый флорентиец пристально посмотрел мне в глаза и я не отвел взгляда.

— Если бы речь шла о любом другом человеке, синьор Козимо, я бы не стал тратить на него годы своей жизни, — спокойно ответил я, — вы тоже должны это понимать.

На лице банкира впервые появилась тень улыбки.

— В этом случае, мне нравится твоя идея, — закивал он, — если ты обучишь его бизнесу вне Флоренции, о котором не знает никто, кроме тебя, это и правда не даст пропасть нашему банковскому делу зря.

— Синьор Козимо, о том и разговор! — быстро стал поддакивать я, видя, что немного расшевелил его, — после обучения, можно будет его поставить сначала управляющим каким-нибудь крупным филиалом, а там дальше и привлекать к более серьёзной работе.

— Я уверен, у тебя это получиться, — вздохнул он, — тогда меня беспокоит уже другое, как Пьеро справиться с тем бременем власти, которое на него обрушится, поскольку свора свирепых псов только и ждет, когда я ослабну.

— А в чём проблема? — удивился я, — он ведь ваш сын.

— Он не может даже самостоятельно передвигаться, — расстроенно покачал головой Козимо Медичи, — всё проклятая подагра!

— Если я устраню эту проблему, вы передумаете? — посмотрел я на него с лёгкой улыбкой.

— Ты наверно забыл, мой юный друг, — грустно посмотрел на меня старый банкир, — но болезнь королей неизлечима.

— Да, но можно уменьшить боль, — заметил я, — я не врач, но часто встречал в старых трактатах методы её ослабления. Могу попробовать воспроизвести это лекарство, если вы дадите мне в помощь опытного аптекаря и все доступные ресурсы семьи Медичи.

Козимо Медичи с таким изумлением посмотрел на меня, что я снова невольно ему улыбнулся и крепче сжал его руки.

— Синьор Козимо, не всё потеряно для семьи Медичи, — повторил я.

Банкир задумался, но затем пожал плечами.

— Я ничего не теряю, но приобрету столь много, если у тебя получится это сделать, — решил он, — Джованни!

Дворецкий с поклоном вошёл к нам и выслушал приказ хозяина.

— Попроси прийти к нам Джиневру.

— А также синьоров Пьеро и Лоренцо, — добавил я, — пусть знают о наших планах и подержат их.

Козимо Медичи не стал спорить и повторил мои слова, так что вскоре первой вошла Джиневра дельи Алессандри, бросившаяся ко мне за утешением, и я, конечно, крепко обнял заплакавшую при моём виде женщину, а вскоре к нам принесли на носилках явно страдающего от болей Пьеро Медичи, которого сопровождал сын Лоренцо.

Посадив плачущую Джиневру в кресло, я оглядел всех членов семьи Медичи, которые тоже были весьма невеселы.

— Мы с синьором Козимо решили сделать следующее, чтобы величие семьи Медичи процветало и дальше, — громко огласил я, заставив их всех задрогнуть, — синьор Пьеро возьмёт на себя больше обязанностей по управлению Республикой, а Лоренцо проведёт несколько лет рядом со мной, после чего, если покажет себя достойным, всё созданное мной однажды перейдёт к нему.

Все с таким изумлением посмотрели на меня, что я невольно приосанился, показывая, что и горба у меня теперь нет.

— Также я получил разрешение от синьора Козимо попробовать разработать по старым рецептам лекарство, которое облегчает боли при подагре, — я посмотрел на удивлённого синьора Пьеро, и перевёл взгляд на Джиневру дельи Алессандри.

— Дорогая Джиневра, поможешь ли ты мне найти нужное, для этого?

— Конечно Иньиго! — тут же закивала она, вытирая слёзы, — всё чем могу, я помогу тебе.

Я поблагодарил её и перевёл взгляд на старого банкира.

— Синьор Козимо?

Он поднял взгляд и обвёл им нас всех.

— Я благословлю это и пусть Бог поможет тебе в этом, Иньиго.

Пьеро Медичи, который весь разговор мучался от болей, тяжело вздохнул и сказал мне, прежде чем его вынесли из комнаты.

— Синьор Иньиго, если вы сможете хотя бы дать мне возможность спокойно спать по ночам, я буду считать вас святым, заверяю вас.

Я чуть улыбнулся и поклонился ему.

Пока удивление от наших предложений затронуло только одну комнату, но я понимая, что лучше всего будет расшевелить этот угасший дом как можно быстрее, включил ускорение и развил такую бурную деятельность, бегая между комнатами и в целом по дворцу, приказывая, указывая и требуя, что тяжёлый и неповоротливый механизм семьи стал постепенно раскручиваться, а учитывая её финансы и влияние в городе, мне быстро нашли и предоставили только самых лучших профессионалов, каких только можно было найти во Флоренции за деньги.

2 мая 1464 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

Из всех предоставленных мне людей, я выбрал двух мужчин и одну ворчливую старуху: молодого алхимика, в лавке которого нашёл самый крепкий спирт, нужный мне для создания настойки, пожилого аптекаря, который со страхом и ужасом смотрел на меня и, собственно говоря, травница, которая продавала самые лучшие корни безвременника, которые были мне нужны.

Тут мне пригодился ИИ-помощник из нейроинтерфейса, который подсказал, какие ветки мне нужно открыть, чтобы приготовить нужную мне Tinctura Colchici. Так что я потратил всего пять тысяч баллов, взяв «Начальную фармакологию» и «Историю лечения подагры», приступив к созданию спиртовой настойки на безвременнике. Само, полезное действие растения давно было известно, но его настаивали на вине или уксусе, что сильно уменьшало его эффективность, а я собирался делать на самом крепком спирте, какой смог найти, что для XV века было инновацией.

— Так, берите четыре луковицы, — скомандовал я травнику, поскольку, не зная нормировки дозы полученной настойки, мне требовалось сделать её в большем количестве, для того чтобы подобрать нужную дозу сначала пропорций спирта и лекарства, а затем нужную дозу под вес Пьеро Медичи. ИИ- помощник подсказал мне примерный состав, но я рисковать не хотел, и собирался проверять это своими методами, от которых даже сам Козимо Медичи поднял седую бровь вверх, когда я их озвучил, но одобрил.

— Тщательно перетри всё в ступке, — продолжил командовать я и когда кашица была готова, я залил её спиртом в разных пропорциях, разлив всё по четырём тёмным стеклянным бутылкам.

— Закрой все вощёными пробками и каждый день встряхивай, — наставлял я старого аптекаря, поскольку я, а не он, был ответственен за конечный результат.

— Я оставлю своего солдата, чтобы за тобой присматривал, встретимся через десять дней, — продолжил я, когда он всё сделал.

Он низко поклонился, и я ушел из его лавки, оставив присматривать за ним Фабио, как самого разумного и ответственного. Сам же вместе с Бернардом отправился в городскую тюрьму, отбирать заключённых. Толстых в одну сторону, худых в другую и первым приказал ничего кроме воды не давать, чтобы они похудели, вторых наоборот откармливать, как на убой. От второй моей фразы многие стали вопить, что не хотят умирать, так что их пришлось усмирить палками. Оставив тюремщикам золото для выполнения моих распоряжений, подтверждённых Козимо Медичи, я отправился по другим делам, поскольку требовалось уговорить мастера Донателло и фра Филиппо Липпи о том, чтобы они поработали в моём новом соборе.