— Об этом я как-то не подумал, — мои глаза расширились, признавая его правоту, — ладно, придумаю что-нибудь.

Благо большинство расчётов я уже провёл, так что по факту мне оставалось лишь не поспать до двух ночи и закончить всё распределение добычи, подведя для себя лично итоги этого рейда.

Всего мы захватили добычи на четыреста тысяч флоринов, продав всё со скидками венецианцам и местным купцам на триста тысяч, а дальше пошли только расходы: доля Хафсидов, комиссия фактории, доля пиратов, жалования, доли капитанов, доли рыцарей, фонд призов, санитарный фонд, плюс выплаты семьям погибшим.

Деньги после каждого вычета стремительно уменьшались и когда я посмотрел на остаток, который уйдет лично мне, как бенефициарию этого рейда, у меня перед глазами всё внезапно расплылось. Коснувшись рукой глаз, я понял, что плачу. Весь тот кошмар что я пережил, едва не умерев от чумы, терпя все лишения и невзгоды, лишая себя минимальных условий жизни и комфорта, всё это я делал за какие-то тридцать три тысячи флоринов, из которых я уже потратил на подарки всем своим знакомым правителям почти тридцать тысяч. Поэтому получалось, что все мои труды стоили всего три тысячи флоринов, деньги, для многих сейчас показались бы сказочным богатством, но не для меня. За потерянные месяцы здесь, я мог заработать намного больше, занимаясь развитием, например, серебряных шахт.

Мысли об этом заставили слёзы градом покатиться у меня из глаз и в таком виде меня застал Сергио, который зашёл напомнить мне, что пора спать, поскольку завтра утром у меня вообще-то поединок.

— Иньиго? Ты плачешь? — искренне удивился он, — что случилось?

Я показал на ведомости.

— Я заработал за все эти месяцы всего лишь три тысячи флоринов, — горько признался я.

— Ого, огромные деньги! — удивился он, — а я?

— Сергио, — я посмотрел на него сквозь слёзы, — ты не видишь, у меня горе?

— А, да? То есть для тебя три тысячи золотых, не деньги?

— Друг мой, я ради трёх тысяч жопу от дивана даже не оторвал бы, — с тяжёлым вздохом признался я, — больше на квасцах и серебре заработал бы.

— Зачем ты тогда согласился подумать про осман?

— Я ведь ничего конкретного им не обещал, просто на мамлюков я и так не собирался больше нападать, поскольку с такими результатами, даже и не знаю, зачем мне теперь весь этот флот, — признался я ему честно.

Граф Латаса подошёл ко мне и заглянул в ведомость, найдя там взглядом фонд рыцарей.

— Ого! Я заработал почти тысячу триста флоринов, всего за несколько месяцев? — удивился он, увидев цифры, — для меня это очень много Иньиго! Ты просто уже зажрался по моему мнению, привыкнув к лёгким деньгам.

— Чуть не умереть от чумы, это, по-твоему, было легко? — изумился я.

— Иньиго, — граф Латаса тяжело вздохнул, — поверь мне, если ты сейчас выйдешь из дома и любому человеку скажешь, что у тебя горе из-за того, что ты заработал всего три тысячи флоринов за несколько месяцев, на тебя посмотрят, как на сумасшедшего. Многие люди, даже дворяне, таких денег за всю жизнь не видели.

— Ты предлагаешь мне ровняться на других людей? — скептически посмотрел я на него, — чтобы меня радовала эта мелочь?

— Ты не выносим Иньиго, и вообще иди-ка ты уже лучше спать! — он подошёл и чуть ли не силой утянул меня из-за стола, передав в руки Джабари, который занялся моей безвольной тушкой и переодев, уложил спать, заботливо подоткнув одеяло.

Проснувшись раньше всех, я приказал со всех кораблей позвать мне капитанов вместе с их командами квартирмейстеров. То же самое касалось и пиратов. Так что позавтракав и позёвывая, я сел за свой стол, начав заполнять бланки расчётных платёжек. Через двадцать минут к моему дому выстроилась огромная очередь ничего не понимающих людей.

Первым вошёл капитан моего флагмана, не зная, чего от меня ждать.

— Сеньор Адемар, — я подвинул ему ведомость о приёмке денег, — здесь последние выплаты за долю добычи на весь ваш корабль. Посмотрите, распишитесь и раздайте людям по списку.

Рыцарь-госпитальер потрясённо посмотрел на сумму, затем на меня.

— Вы хотите сказать, вы со всеми рассчитываетесь прямо сейчас, сеньор Иньиго? — спросил он.

— У меня через пару часов поединок, — объяснил я, лениво позёвывая, — если меня убьют, то я хотя бы никому не буду должен.

Адемар де Пюи на мгновение замер, так что я его поторопил.

— Подписывайте, забирайте золото, но сами не уходите, мне ещё лично с вами нужно рассчитаться, вы ведь помните, что у капитанов отдельный фонд?

Он закивал, позвал своих людей и они, отсчитывая количество золота из моей кладовой, погрузили его в сундук и пошатываясь от тяжести, пошли на улицу.

— Так, теперь вы, сеньор Адемар, — я протянул ему новую платёжку, — с учетом премии и предыдущих выплат, я вам остался должен двести пятьдесят флоринов, отчитайте из того сундука.

Я ткнул пальцем в отдельно стоящий сундук и снова зевнул.

— И зовите следующих.

Капитан, словно сомнамбула отсчитал деньги и потрясённо смотря на кошель в своих руках переспросил.

— Сеньор Иньиго, вы уверены? Вы мне уже заплатили двести флоринов.

— У меня всё, как в аптеке, — шикнул на него я, махая кистью, и выгоняя его. — Кыш-кыш. Следующий!

Адемар де Пюи покачиваясь вышел, и с улицы послышался рёв радости людей, которые узнали, что так рано утром их позвали ради одного, крайне приятного дела. Так что все остальные капитаны, быстро смотрели платёжки, подписывали приёмку денег и забирая золото, счастливые уходили. Вскоре я закончил со своими кораблями и настала очередь пиратов, которые словно скромные студенты, терпеливо ждали, когда их позовут, а получая золото на свои команды конечно много меньше, из-за меньшей численности людей на фустах, чем на вивальди, плюс бонусы из отдельного призового фонда, всё равно радовались словно дети, узнавая какая сумма была им положена. Каждому капитану персонально я вручал ещё по пятьдесят флоринов от себя лично и говорил, что это на укрепление наших отношений, если я приплыву к ним ещё. Все как один меня заверяли, что они без лишних слов встанут под мои флаги, если такое снова случится.

Закончив с большими тратами, я позвал всех рыцарей, и расплатиться с ними тоже, каждый видя конечную сумму своего заработка за несильно большое время рейда, радостно улыбался и благодарил меня за щедрость. Пока они уносили деньги под охрану своим оруженосцам, которые, разумеется, получали свою долю из общей корабельной, я позвал Джабари, чтобы он взял мой доспех и приготовил коня, после чего приказав забрать деньги для наместника и венецианцев, отправился в Триполи.

Заглянув в факторию, я рассчитался с Марко Контарини, который потрясённо смотрел на сундук с золотом, который я ему привёз, и попрощался на всякий случай с Алоизием Када-Мосто, который сказал мне, что уплывает в Венецию, поскольку на этот год Александрия точно не годится для продолжения его торговли.

Простившись с ними, я поспешил во дворец наместника, и из рук в руки передал регенту их последнюю долю, за нашу временную базу.

— С вами всегда приятно иметь дело, сахиб Инико, — второй раз за всё время нашего знакомства, улыбнулся мне он, — а та точность и скрупулёзность с какой вы ведёте свои финансовые дела, выше всяких похвал.

— Зачем мне обманывать своих бизнес-партнёров, господин Абу‑Абдаллах? — я склонил голову, — я ведь рассчитываю, что если на то будет воля Аллаха, продолжить это сотрудничество.

— Вам всегда будут здесь рады, — кивнул он, затем посерьёзнел, — ваш соперник уже ждёт вас. Мы позвали всех знатных людей города, чтобы были свидетели этого поединка, и никто не смог обвинить нас в предвзятости к гостю из Каира.

— Благодарю вас, господин наиб, — снова я чуть поклонился ему, — всегда буду с теплотой вспоминать наше знакомство и ваше гостеприимство с вали Абу-Салимом.

Он поклонился мне и пошёл уносить золото в сокровищницу, а меня слуги провели на площадку на заднем дворе дворца, где уже стояли скамейки и сидели люди, очень много людей к моему удивлению.