— Слава Аллаху, хотя бы нас не убивают, если не оказывать им сопротивление, — вздохнул ещё один потерявший груз и корабль купец, — когда же это уже закончится?

— Я слышал у них база в Триполи, — заговорил молчавший до этого купец, — так что боюсь, если султан больше ничего не предпримет, они здесь надолго.

— Нам уже сказали переносить склады дальше от берега, — хмуро заметил купец из Египта, — теперь ещё тратиться на караваны и перевозку товаров.

— О, Аллах, дай нам сил пережить всё это, — стали причитать большинство купцов, сидящих с нами за столом.

Мы с Сергио и Абу Яхья сидели и слушали эти разговоры, поскольку три дня назад прибыли в город, который отошёл от первого грабежа порта и походив якобы в поисках склада для своего товара, увидели, что он снова забит товаром, поскольку в Александрию, везли всё из других городов, считая её сейчас самым безопасным местом в нынешний непростой период. Так что я своими глазами видел, как битком набитые склады, иногда не могли вместить в себя больше. Видел это и Сергио, начавший понимать, почему я хочу в качестве финального аккорда нашего рейда, посетить второй раз именно Александрию. Но с другой стороны, город и правда сильно укрепили, на портовой крепости находился усиленный в три раза гарнизон, так что о том, чтобы взять его с наскока, как прошлый раз не могло быть и речи. И это я уже не говорю про сам город, в который пригнали до пяти тысяч солдат. Так что Александрия была заманчивым, но всё же крепким орешком, лезть сюда просто так и правда было равносильно самоубийству.

— Уходим, — тихо сказал я своим спутникам и мы, расплатившись, пошли на улицу.

— Морские караваны всё больше усиливают, господин Инико, — заметил Абу Яхья, когда мы пошли в сторону города, — весь флот мамлюков уже выведен на патрулирование. Я впервые такое вижу.

— Надеюсь наши пустынные друзья не подкачают и начнут перехватывать те товары, которые переносят из портовых городов, — задумчиво ответил ему я, — иначе здесь нечего будет больше делать.

— Вы не хотите рисковать кораблями, — кивнул головой купец, — это разумно.

— Каждый стоит пятнадцать тысяч золотых, — пожал я плечами, — редкая добыча может перекрыть потерю хотя бы одного.

Он кивнул и мы, пройдя через охраняемые ворота, вышли с широких портовых улиц, на узкие городские улочки. Город словно сомкнулся вокруг нас, а дома нависли сверху, закрывая небо. Мы шли медленно, стараясь не задевать прохожих, но поток людей был таким плотным, что я начал жалеть, что рядом нет моей привычной охраны. Меня толкали, обходили, задевали плечом и ни один человек не обернулся и не извинился.

— Сейчас будет центральный базар, — предупредил нас Абу Яхья, — берегите свои кошельки.

Только он это сказал, как дома резко раздвинулись и цвета ударили мне прямо в глаза: холмы специй, красных, жёлтых и почти чёрных. Многочисленные рулоны различной материи свисали с лавок, торгующих тканями, переливаясь при каждом движении воздуха. После тёмных городских улочек, здесь всё казалось слишком ярким.

— Мне нужно купить много подарков, — вздохнул я, — и очень недешёвых.

— Вам не стоит беспокоиться, господин Инико, — улыбнулся мне старик, — как только вы окажетесь в лавке, торгующей дорогими вещами, к вам будет особое отношение, поверьте мне. Вы сможете обо всём договориться, даже об оплате на корабле, и доставке туда товара.

— Хорошо бы, — вздохнул я, — а то ходить с сундуком золота было бы весьма накладно.

— А что вы хотели купить? — поинтересовался он у меня.

Я тяжело вздохнул и стал загибать пальцы.

— Для короля Арагона нужно какое-то статусное арабское оружие, для короля Кастилии, что-то блестящее, золотое и пафосное, для их жён красивые драгоценности, для принцев и принцесс, тоже нужно что-то подобрать. Ещё не забыть для папы и Родриго найти подарки.

— Что ваш отец предпочитает? — глаз у Абу Яхья Ибрахима задёргался, когда я перечислил королей, королев, которым нужно найти подарки.

— Римскому папе, уважаемый Абу Яхья, — поправил его Сергио с улыбкой, — а тот, кого наш юный сахиб называл просто, Родриго — это кардинал Борджиа, вице-канцлер Святой Римской церкви.

— Знакомства господина Инико, просто поражают, — склонился передо мной купец из Триполи.

— Да, и ещё нужно герцогу Милана что-то купить, — напомнил мне граф Латаса, — я ему обещал, что ты приедешь к нему в гости.

— Траты, одни лишь траты, — горестно вздохнул я, — что думаешь ему понравилось бы?

— Я точно знаю, поскольку спросил об этом его секретаря — Франческо Симонетто, — с улыбкой ответил мне Сергио, — он сказал, что астролябия мамлюков, была бы лучшим подарком для герцога, который любит полезные подарки.

Я повернул взгляд на Абу Яхья, который кивнул.

— Можно начать с неё, я знаю, где продают лучшие.

Мы пошли вдоль многочисленных рядов, где гомон человеческих голосов на разных языках мира сливался в единый гул. Внезапно среди сотни различных запахов, мой обострённый нюх уловил то, чего я никогда ещё не слышал ни у себя в Европе, ни здесь.

Понюхав воздух, словно собака, я отмахнулся от удивлённых взглядов своих спутников и пошёл на чудный запах обжариваемых кофейных зёрен, и он привёл меня в небольшую лавку, где молодой человек, как раз и жарил кофейные зёрна. Как они попали сюда, я даже себе не представлял, поскольку ни чая, ни кофе, на рынках Александрии ещё не было. Войдя внутрь, я сразу понял, что запах был правильный, а от всё остальное нет. Память Евгения Орлова, который обожал кофе и знал о нём всё, тут же возмутилась, видя, как портят столь ценный продукт.

Молодой человек сидел у жаровни, склонившись над чашей с зёрнами. Он торопился и жарил прямо на пламени. Зёрна внутри лежали неровно: одни уже потемнели до почти чёрного цвета, другие оставались бледными, поскольку их едва коснулся жар. К тому же он мешал их слишком резко, время от времени подбрасывая, не следя ни за цветом, ни за звуком. Видеть такое и не вмешаться, оказалось сильнее меня, поэтому я шагнул к нему ближе.

— Ты что творишь? Ты же их сжигаешь! — возмутился я.

Он вскинул голову, удивлённо глядя на незнакомца, который мало того, что вошёл без спросу в чужой дом, так ещё и возмущался при этом. На лице восемнадцатилетнего юноши мелькнуло раздражение.

— Кто ты и чего тебе нужно? — спросил он.

Я подошёл к нему и внаглую забрал лопатку, которой он мешал зёрна. Затем протянул руку к жаровне и, тоже не спрашивая разрешения, раздвинул угли железным прутом, приглушив пламя. Остался ровный, глубокий жар, который работает лучше всего для обжарки зёрен.

— Смотри, как нужно, — я скосился на ошарашенного парня и на Сергио с Абу Яхья Ибрахимом, которые были в шоке от моего поступка.

Я взял его чашу и пересыпал зёрна, отобрав часть тех, что ещё не были испорчены, остальные просто выкинул. Юноша нахмурился, открыл было рот, но видя, что я всё делаю уверенно, промолчал.

Хмыкнув, я вернул чашу на угли, но не прямо на них, а чуть выше, чтобы тепло обволакивало, а не обжигало и начал медленно перемешивать зёрна.

Зёрна сначала были тихими, потом, спустя время, я услышал лёгкий, сухой треск — первый знак, того, что я был на правильном пути. Я наклонился ниже и вдохнул.

— О да! — едва не простонал я от удовольствия непривычного вкуса.

Юноша невольно тоже подался вперёд и вздохнул этот самый первый, тревожащий ноздри запах правильной обжарки.

Цвет зёрен тем временем стал меняться, теперь уже он был более равномерным, без пятен. Запах стал глубже, мягче, без горелой резкости. Когда треск стал чуть чаще, я сразу снял чашу с жара и пересыпал зёрна в широкое глиняное блюдо, которое стояло рядом.

— Почему так рано? — не выдержал он.

Я не отвечал, а быстро перемешивал зёрна руками, остужая их.

Дав зёрнам немного остыть, я взял ступку. Не стал дробить их в пыль, я перетёр их лишь до состояния крупного песка.