— Я даю лишь добрый совет, — я пожал плечами, — последовать ему или нет, решать только вам.

— Мы поняли, господин, — они все мне поклонились, так что я встал, и мы пошли из таверны и города, обратно в порт.

— Благодарю вас, сахиб, что дали моим друзьям такой совет, поскольку я не посмел нарушить вашу тайну, — тихо проговорил купец, когда мы пошли по темнеющим улицам обратно, — теперь никто из них потом не сможет обвинить меня в том, что их не предупреждали.

— Думаете, они ему последуют? — удивился я.

— Все до единого, — тот остро улыбнулся, так что его скулы заострились, — они знают кто вы, и знают, что за сила стоит за вами. Не прислушаться к вашему совету они не могут, поскольку глупцов среди людей, достигших такого положения и богатства, как они — нет.

Я улыбнулся ему.

— Может быть тогда им прибыльнее сдать меня властям? Если они знают, кто я.

— Они не настолько безумны, господин Инико, — улыбнулся мне в ответ Абу Яхья, — сейчас они единственные из торговцев, которые почти ничего не теряют, поскольку после того, как они стали сотрудничать с вами через меня, вы заранее предупреждаете их, куда плыть не нужно. К тому же, все сильно переживают, как бы вы не приплыли к нам и в следующем году.

Купец посмотрел на меня явно с вопросом, ответа на который у меня пока не было и самого. Все мои радужные мысли о богатстве, добыче, грабеже портов и кораблей, разбились о суровую реальность — содержание кораблей и команд, выплаты венецианцам, Хафсидам и пиратам, съедало почти всё, что мы добывали, я ещё пока не подводил общих расходов, но уже сейчас видел, что я балансирую на пределе окупаемости. Потеря одного-двух кораблей или пара неудачных нападений на города, и всё, весь бюджет полетит в минус, как и мои траты. Если честно, я уже начинал подумывать о том, что после этого рейда, либо продать все корабли и распустить команды, либо заняться простыми морскими перевозками. Риски существенно ниже, чем военные действия, а прибыль явно больше. Но, конечно, ни с кем подобными мыслями я не делился.

— Я сам пока этого не знаю, — ответил я старику честно, — но я зарабатываю здесь значительно меньше, чем у себя на родине. Так что буквально ищу причины, которые позвали бы меня снова в подобный поход.

Глаза купца от такого признания расширились.

— Вы вывели весь флот мамлюков в море, вы заставили целое государство напрячься, чтобы отражать ваши набеги, — ахнул он, — купцы впервые за десятилетия боятся выйти в море даже в составе каравана, а вы говорите, что ничего не зарабатываете?

Я развел руки в стороны.

— Увы, без сухопутной армии мои успехи весьма скромны.

Абу Яхья качал головой, явно не веря мне, а Сергио поинтересовался, чего это старик вдруг запричитал. Я ему пересказал наш разговор, и вот он сразу мне поверил.

— А я тебе говорил, что корабли — это недешевое увлечение.

— Лучше тебе не знать, сколько я потратил до того, как стал сам всё считать, — тяжело вздохнул я, — мы могли бы на эти деньги точно тебе купить герцогство где-нибудь в Неаполитанском королевстве.

— Сейчас уже лучше идут дела? — поинтересовался он.

— Ещё не считал, на пути домой выведу общую сумму доходов и расходов, — ответил я.

— Расскажешь потом, мне прям интересно, — попросил он и мы дошли до караван-сарая, где остановились в Александрии.

28 ноября 1463 A . D ., Александрия, Мамлюкский султанат

Церковь, а точнее сказать Собор святого Марка, несмотря на размеры, был пуст. Мы, сопровождаемые одним из суфиев ордена Шазилия, прошли внутрь и заметили только братьев, которые занимались работой. Прихожан внутри не было, хотя опять же, яповторюсь — это был центральный храм Коптской православной церкви. Мне сказали, что община тут есть и по праздникам храм полон людей, но сейчас, он будто вымер и наши шаги по каменным плитам, отражались гулкими звуками по стенам и пололку.

Едва мы прошли ближе к алтарю, как к нам поспешил навстречу грустного вида сорокалетний мужчина, в облачении священника.

— Сахиб Инико — это ал-куммус Гиргис, настоятель церкви святого Марка, — представил мне суфий мужчину.

— Я сайиди абуна Гиргис, — вежливо обратился я к священнику на арабском и склонил голову, и тот изумлённо на меня посмотрел.

— Приятно видеть столь образованного человека в нашем скромном храме, — ответил он мне также на арабском, который был для всех здесь разговорным языком.

— Это тот самый сахиб Инико, о котором я вам говорил при встрече, ал-куммус, — продолжил наше знакомство суфий, — он хочет получить доступ к вашей библиотеке.

— Мы всегда рады людям, тянущимся к знаниям, — склонил голову священник и показал в сторону жилых помещений, — прошу в мой кабинет.

— Тогда я вам больше не нужен, — суфий поклонился и получив от меня утвердительный кивок, пошёл по своим делам.

Я с Сергио и Абу Яхья прошли за настоятелем храма и сели на предложенные нам стулья внутри небольшого, по-спартански обставленного кабинета с минимумом мебели и украшений.

— Я сайиди абуна Гиргис, — начал я, видя, что он готов меня слушать, — прежде чем обсуждать вопросы доступа к вашей библиотеке, я бы хотел сделать два пожертвования.

По моему знаку Сергио встал и вытащив из перекинутого через плечо кожаного мешка, два кошелька, один побольше, второй поменьше и поставил их перед настоятелем, который вскинул брови, когда услышал звук монет.

— В первом, — я показал на больший кошель, — пятьсот динаров, пожертвование вашему храму.

— Во втором, — мой палец перевёлся на чуть меньший кожаный предмет, — сто динаров, на ваше усмотрение для нужд братии, переписчиков и других бедных людей.

Я так привык уже давать взятки, ой, то есть конечно же пожертвования, что у меня это получалось так легко и непринуждённо, особенно подбирая нужные формулировки, чтобы взятки взятками не казались, что даже отец Георгий, с изумлением посмотрел на меня, затем потянулся к завязкам и развязав их убедился, что речь идёт действительно о золоте, а не серебре.

Сумма была огромная, по любым меркам, но для местной Коптской церкви она была просто запредельной. Это было видно и по его виду, поскольку он вспотел, смотря на целое состояние перед собой и вытер лоб рукавом сутаны. Затем прокашлявшись, он поднял на меня ошарашенный взгляд.

— Не скрою сахиб, я впервые вижу столько золота, — осторожно ответил он, — но, вы должны понимать, что даже несмотря на такое щедрое пожертвование, я не могу оставить вас без присмотра при работе в нашей библиотеке, всё же там есть весьма ценные книги.

— Я сайиди абуна Гиргис, — я склонил голову, — я с уважением отношусь к знаниям и тому, что их несёт. Поэтому не прошу вас о каких-либо поблажках или нарушениях устава. Всё, что я хочу — это прочесть книги и переписать то, что меня заинтересует.

— Вы знаете древнегреческий? — с ужасным акцентом спросил он меня.

— Да, мой учитель, кардинал Виссарион Никейский, — ответил я ему, вызвав ещё большее удивление.

— Поразительно, — он вернулся на арабский, — тогда, если вы будете читать книги, хранящиеся у нас, могу я попросить вас об одном одолжении?

— Всё, что в моих силах, — склонил я голову.

— Вы не могли бы переписать хотя бы названия тех книг, что вы прочитаете и перевести их на арабский? — он молитвенно сложил руки, — я давно хотел этим заняться, но всё хлопоты о храме не давали этого сделать.

— Конечно, я сайиди абуна Гиргис, — кивнул я, — это меньшее, что я могу для вас сделать в благодарность за такую помощь.

— Что вам для этого будет нужно? — поинтересовался он у меня.

— Чернила, бумага и письменные принадлежности у меня будут свои, — я показал на сумку, за спиной у Сергио, — так что только отдельную комнату, где меня не будут отвлекать и, собственно говоря, доступ ко всей библиотеке.

— Еда и келья для сна вам потребуется? — поинтересовался он.