— Редко мне доводится видеть в одном векселе такую сумму, синьор Иньиго, — признался он мне, — даже для нашей семьи, она огромна.

— Синьорина Анна, доказала мне, что Морозини могут быть весьма настойчивы в достижении своих целей, — с лёгкой улыбкой ответил ему я, — ожидаю и от вас, подобной настойчивости в том, чтобы ни одно моё улучшение не прошло мимо глаз мастеров Арсенала.

Он улыбнулся.

— Конечно, синьор Иньиго, я тоже не посрамлю свою семью, — иронично ответил он мне.

— Что касается самой синьорины Анны, я пообещал дожу сделать для него перевод трудов Авиценны, — продолжил я, — могу я попросить вас, чтобы ваша дочь мне в этом помогла? Его светлость, не был против этого.

— Разумеется, синьор Иньиго. — удивился моей просьбе Сильвестро Морозини, — я, конечно, тоже не буду против.

— Тогда вечером она может переехать во дворец дожа, — улыбнулся я ему, — с вещами. Ей выделили там отдельные комнаты.

— Конечно, синьор Иньиго, я скажу дочери, — кивнул он и мы с ним простились.

Уезжал я от него сильно облегчив свой кошелёк и без Анны, но так было нужно, хотя бы для минимального соблюдения приличий, которые соблюдали даже в Светлейшей.

После того, как маркиз ушёл, Сильвестро Морозини сразу позвал к себе дочь.

— Что у вас с ним случилось? — удивлённо спросил он, — он хочет сделать тебе предложение? Если так тобой заинтересован?

— Он прямо сказал мне отец, что брака не будет, — печально вздохнула девушка, — причём сразу, как только признался в своих чувствах. Он сказал, что идёт по пути, который сделает из него герцога, и венецианка рядом с ним, может ему в этом помешать. Так что нет, он не женится на мне.

— Зачем тогда тебе продолжать с ним отношения? — удивился он, — он получил, что хотел, мы получили, что хотели от него, так что хватит с него одной ночи с тобой.

— Ты будешь удивлён, — Анна задумчиво посмотрела на отца, — но теперь я сама хочу быть рядом с ним.

Сильвестро Морозини с таким изумлением посмотрел на дочь, будто видел её впервые. Анна всегда была равнодушна к своим ухажёрам, рассматривая только тех, кто мог принести пользу их семье, и даже нынешний её жених, с которым было условлено о помолвке, не вызывал у неё никаких ответных чувств.

— Я не узнаю тебя, дочь, — Сильвестро Морозини покачал головой.

— Я сама себя не узнаю, — усмехнулась Анна, — но я хочу быть рядом с ним, пока он здесь. Ты не против?

Отец покачал головой.

— Как я могу быть против? Ты будешь жить во дворце дожа, быть рядом с человеком, на которого у Сената такие огромные ставки! Да ещё он принёс семье огромную сумму денег, заплатив мне за все вперед! Я сошёл бы с ума, если бы отказался от подобного.

— Предупреди семью Барбариго, — холодно сказала Анна, — чтобы Альвизе не вздумал появляться рядом со мной, поскольку речь идёт о больших деньгах и контрактах, так что он будет только мешать.

— Хорошо, но боюсь тогда он, сойдёт с ума от ревности, — вздохнул Сильвестро Морозини.

— Это уже его проблемы, — Анна поклонилась отцу, — прости, но мне нужно собрать вещи.

— Конечно, иди, я провожу тебя вечером до дворца, — кивнул глава рода Морозини.

Вечером, когда я, уставший от переговоров и охрипший от ругани с венецианцами, выгрызавшие из меня даже доли процентов от пока ещё даже несуществующих прибылей, вернулся в свои комнаты, то меня встретила одетая по-домашнему Анна, которая помогла мне раздеться, протерла мне руки и лицо влажными полотенцами и повела за стол, где уже стояла еда, пусть и немного остывшая.

Я, удивлённо смотря за тем, как она накладывает мне еду, а затем садится рядом, и словно маленького начинает кормить с ложечки, в перерывах между глотками спросил.

— М-м-м, что с тобой?

— Хочу почувствовать, как это, быть заботливой женой, — проворчала она, — не мешай мне, а просто ешь!

Я смирился и позволил ей делать со мной всё самой, даже когда нас помыли в раздельных комнатах, она пришла ко мне в постель в широком плаще, под которым была только она нижняя сорочка, и я встретил её с книгой в руках. Анна забралась под одеяло и тесно прижалась ко мне, так что я почувствовал её дрожащее от волнения тело.

— Почитаешь мне? — в глаза мне посмотрел омут карих глаз.

— Тебе не кажется, что это как-то странно? — поинтересовался я у неё.

— Завтра будет твоя очередь показать мне, что такое, когда меня по-настоящему любят, — сказала она, — так что готовь свой кошелёк, поскольку я очень люблю драгоценности.

Я тяжело вздохнул.

— А как же стихи? Объятья под луной и признания быть вечно друг с другом? — попытался я спасти свои богатства.

— Не позорь свою щедрость, Иньиго, — вздохнула она, — я хочу всего и сразу, пока ты не уехал.

— Ладно, плакали мои денежки, — опечалился я.

— Да ты моему отцу заплатил за десять кораблей сразу! — возмутилась она, — мне сказать сколько это или сам вспомнишь?

— Ну, ты нашла что сравнить, — галиоты позволят мне….

Тут я осёкся.

— В общем, корабли — это сила!

— Всё, хватит на сегодня разговоров, читай мне книгу, — потребовала она, снова кладя голову мне на колени, — и не халтурь! Я слышала, как ты вчера перестал читать, едва я на секунду закрыла глаза!

— Ты спала, — ради справедливости заметил я.

— Чи-та-й!

— Если у меня будет такая же жена, как ты, — вздохнул я, — я заведу себе десять любовниц.

— Только посмей! — возмутилась она, — я тебе житья тогда не дам.

Я открыл рот, сказать, что она не моя жена и никогда ею не станет, но затем здраво подумав, просто продолжил читать книгу.

Утром мы поработали над переписыванием книги для дожа, ну как сказать поработали, работал один я, а Анна прихорашивалась, вслух мечтая о том, что она сегодня купит, заставляя меня вздрагивать от сумм, которые она озвучивала.

— Барон, может вы подскажите мне, — подлизалась эта лиса к Бернарду, когда он зашёл доложить, что лодки для нас готовы.

— Если смогу, синьорина, — он, видя, что я спокойно отношусь к нахождению её рядом с собой, позволил себе тоже расслабиться.

— Насколько богат маркиз? — прищурилась она, — никак не могу решиться на одну дорогую покупку, и думаю, разорит ли она его, или нет.

— Как говорит граф Латаса, — философски заметил швейцарец, — слушать нытьё Иньиго о том, что он нищий, можно так же бесконечно, как смотреть ночью на звёзды.

— Бернард, ты должен был ответить, что я едва свожу концы с концами! — возмутился я.

— А кстати, ещё, он буквально на днях, купил у короля Арагона графство своему другу, — тут же сдал он меня с потрохами, — за тридцать тысяч флоринов.

Анна ахнула, услышав сумму, а я злобно посмотрел на смеющегося швейцарца.

— Как говорил один мой друг, покойничек, — заметил я, — я слишком много знал.

Бернард тут же ретировался куда подальше, а Анна с восторгом посмотрела на меня.

— Тридцать тысяч флоринов!

— Успокойся! Ты не настолько красива, чтобы я потратил на тебя столько денег! — пытался я обидеть её, чтобы она на меня обозлилась, и мы никуда не поехали.

— Ха, — фыркнула она, — вы такой наивный маркиз, я не куплюсь на столь дешёвую подначку. Едем, тратить ваши деньги!

Делать было нечего, я отложил работу, и мы отправились с ней по лавкам ювелиров, где её все знали, как и её вкусы, вынося такие вещи, что у меня щемило сердце от цен и хотелось рыдать…но, я исправно выписывал вексели, ни слова не говоря при этом.

К моему глубокому изумлению, после третьего ювелира, Анна раздражённо бросила пенал с дорогущим браслетом в сумку к Бернарду.

— Да, что за ерунда такая! — возмутилась она, — мне обычно нравится разорять своих ухажёров, а ты хоть бы для приличия возмутился, или сказал, что вещь дорогая!

— Ты же сама хотела это купить, — удивился я её возмущению.

— А ты мог сказать, что дорого и отказать мне! Тогда мы бы мы поскандалили, я бы тебя уговорила и осталась бы довольна этим!