Несколько мгновений Мехмед молчал, а затем подошёл к окну, смотря на свой город.

— Мамлюки позволили одним и тем же людям дважды ударить по Александрии… — в его голосе не было и тени насмешки, только холодная констатация факта.

— Я приказывал ещё узнать об их командире, ты это сделал? — поинтересовался он у визиря, не поворачиваясь к нему.

— Наши люди на Родосе узнали имя, повелитель, — произнёс Махмуд-паша, — он арагонский дворянин, граф Аликанте и маркиз Балеарский, сеньор Иньиго де Мендоса.

Султан повторил имя медленно.

— Мендоса…Что говорят о нём?

Визирь немного помедлил с ответом.

— Разное, но есть одна вещь, которая показалась мне необычной, и пришла эта весть, как ни странно, из Каира, государь.

Султан заинтересованно повернул голову.

— И какая?

— У мамлюков за ним закрепилось одно странное прозвище, — осторожно произнёс великий визирь, — Инико Зу-ль-Кальб аль-Асвад.

Мехмед II изумлённо посмотрел на своего визиря.

— Обладающий чёрным сердцем?

— Да, государь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, но потом Мехмед медленно усмехнулся.

— Очень необычное имя для франка, — задумчиво произнёс он.

— Именно это и удивило меня, повелитель, — признался визирь, — такое прозвище редко появляется случайно. Обычно чужеземцам на юге дают имена проще: по земле, откуда они пришли, по цвету волос, иногда по вере.

— Да, — согласился с визирем султан, — Чёрное Сердце звучит так, будто его дали не за один поступок.

Султан прошёлся по комнате и снова остановился возле карты.

— Как думаешь, Махмуд-паша, за что могли дать такое прозвище?

— Возможно, за жестокость, повелитель?

— Нет, — сразу возразил султан, — для одной жестокости имя слишком странное. На юге хватает жестоких людей, тогда его звали бы иначе.

Визирь слегка склонил голову, принимая замечание.

— Может быть тогда за хладнокровие и злопамятность?

Султан задумчиво провёл пальцем вдоль побережья Египта.

— Что ещё говорят о нём? — спросил Мехмед, так и не прейдя к единому выводу по поводу крайне странного прозвища для франка.

— Ещё говорят, он умеет удерживать порядок среди людей, привыкших жить грабежом, и очень щедр с теми, кто встал под его знамёна. Рыцари Родоса тоже довольны его появлением повелитель, слишком много золота пришло вместе с этим флотом.

Султан медленно кивнул, соглашаясь.

— Золото всегда создаёт тебе друзей быстрее, чем вера.

В комнате снова стало тихо, было слышно, как за окнами шумел Константинополь.

— Но меня тревожит другое, государь, — наконец осторожно произнёс визирь, прерывая тишину.

— То, что они стоят так близко к нашим водам? — хмыкнул султан.

— Да, и то, что никто не понимает их дальнейших намерений.

Мехмед задумчиво посмотрел на великого визиря.

— Ещё ты сказал, что они чинят свои корабли?

— Да, государь, — кивнул великий визирь, — закупают дерево, канаты, смолу, железо, но при этом не ведут себя как люди, спешащие домой.

Султан задумчиво провёл пальцем вдоль Эгейского моря, остановив свой палец на острове Родос.

— Значит, либо они ждут… — замолчал он.

— Либо выбирают, куда идти дальше, — тихо закончил фразу за султаном Махмуд-паша.

Мехмед поднял взгляд от карты.

— Усиль наблюдение за ними. Мне нужны сведения о каждом их шаге, а также о каждом капитане этого флота. Кто, откуда, какие есть слабости.

— Будет исполнено, повелитель, — склонился в низком поклоне великий визирь.

Султан ещё некоторое время смотрел на Родос на карте, потом тихо произнёс.

— Человек, которого в Магрибе назвали Обладающим Чёрным Сердцем, который дважды ударил по Александрии и после этого спокойно стоит возле наших берегов, либо очень самоуверен, либо очень опасен. И то и то, опасно уже для нас.

— Я пошлю больше лазутчиков на Родос, государь, — поклонился великий визирь султану, — и узнаю больше.

— Да будет так, — кивнул Мехмед II, возвращаясь за стол, где продолжил размышлять над тем, как лучше осуществить летний поход.

1 мая 1464 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

Солнечный город продолжал жить своей радужной и весёлой жизнью, и визуально никак не изменился со времени моего последнего его посещения, а вот то место, куда наш длинный караван направился, изменилось очень сильно. Усталые, с потухшими взглядами солдаты на воротах, неспешно куда-то бредущие слуги, и главное, меня никто не встретил на пороге дома, где раньше всегда с радостью принимали.

Только спустя десять минут появился дворецкий, узнал меня и стал распоряжаться, чтобы вместить мой караван внутри.

— Простите, ваше сиятельство, — извинился он за то, что меня никто не встретил, — но в этом доме поселилась смерть и никого уже ничто не радует. Со смертью синьора Джованни, наш синьор сильно постарел, перестал интересоваться делами и всё идёт наперекосяк.

Это меня сильно удивило, чтобы несгибаемый Козимо Медичи сдался? Хотя два последних удара, такие как смерти любимого внука и сына, на которого у него была большая ставка, и правда были тяжёлыми. Остался старший сын Пьеро, но он давно был прикован к постели из-за подагры, так что я отчасти понимал мысли Козимо Медичи о том, что всё, что строил он и его предки сейчас может угаснуть.

Меня устроили в знакомых комнатах и Марта отправилась узнавать насчёт горячей воды, чтобы я помылся и переоделся с дороги.

Я разделся и в нижней одежде лёг на кровать, чтобы её дождаться. Дверь моих комнат скрипнула я и повернув голову, увидел глубокого старика, с потухшим взглядом, который зашёл ко мне и поздоровался.

— Приветствую тебя во Флоренции, Иньиго.

— Синьор Козимо! — я едва узнал в нём того самого энергичного, жестокого и циничного банкира с которым познакомился давним давно.

— Как тебя устроили? — поинтересовался он, садясь в кресло, — хотя места сейчас во дворце хоть отбавляй.

Я поднялся с кровати, подошёл к нему и опустился на оба колена, взяв его сухие, морщинистые руки в свои. Старик посмотрел на меня пустым взглядом.

— Джованни был мне, словно брат, — я посмотрел на него снизу вверх, — мы планировали так много сделать! Смерть забрала его не только у вас, синьор Козимо, но и у меня тоже.

— Она слишком беспощадна оказалась к Медичи, — вздохнул старик, ещё не зная, что он умрёт уже в этом году. Я знал это и с трудом себя сдерживал, поскольку от этого разговора сейчас много что зависело, ведь я не мог после стольких трудов дать случиться тому, чтобы имя банков Медичи у меня забрали, а в таком состоянии, в каком я увидел Козимо Медичи, это вполне себе могло случиться.

— Синьор Козимо, у вас есть Пьеро, Лоренцо, Джулиано, — стал перечислять я и других его наследников, — не всё ещё пропало для семьи Медичи!

— Пропал свет в моих глазах, Иньиго, — вздохнул старик, не отнимая свои руки у меня, — я не вижу больше прежнего солнца впереди, только темноту.

Я понял, что он говорит иносказательно, поскольку он явно видел меня.

— Когда я прочитал о смерти Джованни, я сначала не поверил в это, — покачал я головой, — сначала было больно, но затем мысли о том, что есть ещё вы и ваши внуки, снова придали мне желание трудиться дальше.

— Я переписал завещание, — тихо сообщил он мне, — после моей смерти ты становится главным управляющим внешней сети банков Медичи, до совершеннолетия Лоренцо, Пьеро же будет управлять Флоренцией, чтобы не допустить конфликтов внутри Республики.

— Нет, синьор Козимо! — резко отказался я, — я против!

Старик поднял на меня усталый взгляд.

— Ты этого достоин, — покачал он головой.

— Синьор Козимо! — я сжал его руки, — я тоже не вечен, а с моими опасными путешествиями, ваше распоряжение может вообще привести к катастрофе! Если умру и я, то разрушится вообще всё! Так нельзя поступать! Я против! Не для этого мы с вами и Джованни, столько трудились!