Сегодня перед ужином я занимался тем же самым: пришивал к правой сандалии лоскут кожи на пятку. Иглами и нитками капуанцы нас снабдили неплохо. Сапожные навыки пришли сами собой — за неделю-то ежедневных упражнений. Подшитый вчера ремешок держался крепко. Но на пятке ещё в обед появилась прореха. Я наложил на неё кусок кожи и рукоятью ножа проталкивал сквозь кожу иглу. В паре шагов от меня примерно тем же самым занимался Требий (свежий шрам на щеке придавал его лицу зловещее выражение). Бренн сегодня вечером развлекался: тренировал новичков — передавал им навыки гладиаторского мастерства (выдавал их за солдатскую науку). Больше всего советов Бренна доставались рыжему Руфу — его движения со стороны выглядели неуклюжими.

— … Я ещё раз показываю, — говорил Бренн, — щит впереди, меч позади него. Меч не торчит наружу. Кисть держите около тела, чтобы выбросить руку вперёд при ударе. Только не долбишь мечом по щиту. Как я вам показывал? Работаем щитом! Щит — не только защита. Щитом ты готовишь и нападение. Вот так, смотри. Щит в щит. Прижимаешь и отводишь в сторону. Не только свой. Его щит тоже. Ты щитом не бодаешься — ты работаешь. Готовишь место для удара. Только быстро. Надавил, рывок. И вот он перед тобой. Коли. Резко, всем телом. Бах! Пока он не опомнился. Не жалейте сил. Попадёшь — пока его оттащат назад, пока сменят в строю, успеешь отдохнуть. А потом снова: щит в щит. Пока он не приноровился. Навались! В сторону. Его руку прикрывай, не свою. В живот!..

Бренн выбросил перед собой руку с воображаемым мечом: в живот Руфуса — рыжий отшатнулся, побледнел (точно получил рану). Требий хмыкнул, покачал головой и сплюнул справа от себя на землю. Я опустил взгляд на сандалий и прицелился в него иглой.

— Не делай сильный выпад, — продолжил Бренн. — Сокращай дистанцию щитом и ногами. Потом уже — меч. На ногах стоишь крепко. Покачнёшься — получишь клинок в бок или в руку и всё: отвоевался. Коли из-за щита. Вот так. Сверху — раз. Справа — два. Снизу. Чуть сдвинул ему щит. Он ударить не может, если правша. Пусть не видит момент удара. Тогда наверняка попадёшь. Тут сложно угадать. Если гадать. Пусть гадает — не видит. Коли. Рубить в строю неудобно. Если только вот так, от локтя. Но тебе и так пока не надо. Потом научишься, если доживёшь. Поэтому работай щитом, прячь руку и коли. Р-р-раз! И сразу за щит. Его удары ловишь щитом. Никакого баловства в бою: вот этих вот парирований мечом. Щит — укол. Только так. Поживёте тогда… если повезёт.

Через две недели после победы над капуанцами случились вполне ожидаемые мною перемены. Начались они перед утренней тренировкой отрядов, куда сегодня явился Эномай. Он прошёлся перед строем, будто на торжественном смотре. Озвучил уже всем понятную информацию: отряд Спартака увеличивается ежедневно, как и наши отряды. После победы над капуанцами приток пополнения в наши ряды стал регулярным — уже сейчас количество новичков превысило количество явившихся на Везувий гладиаторов из людуса Батиата. Пришла пора для реорганизации всего войска и наших отрядов в частности. Эномай заявил, что командная цепочка нашего войска увеличится на одно звено. Сказал, что с сегодняшнего дня командиры отрядов будут получать команды уже не непосредственно от него: эти команды до них донесёт другой командир, получивший их от Эномая.

Я заметил, как Бренн выразительно посмотрел на Виромара, словно уже приготовил поздравления с повышением. Но поздравления не понадобились: на повышение пошёл командир другого отряда — Катуген. Катуген вышел к Эномаю, повернулся лицом к строю. Бойцы его отряда радостно загудели. Представители нашего отряда к поздравительному гулу не присоединились. Эномай сообщил, что теперь его подразделения получат двух новых командиров (два других отряда на нынешнем построении не присутствовали). Сами отряды тоже сменят численность: вновь вернутся к первоначальному числу бойцов — разделятся примерно пополам. Два явившихся на сегодняшнюю тренировку отряда превратятся в четыре: каждый со своим командиром, подчинённым непосредственно Катугену. Командная цепочка для меня приобрела следующий вид: Спартак — Эномай — Катуген — Виромар.

Эномай пожелал нам успехов и поспешил на построение двух других отрядов — чтобы порадовать и их назначением нового командира. Катуген остался напротив строя (из примерно четырёх десятков человек) в одиночестве. Он пробежался по нашим лицам своим обычным хмурым взглядом исподлобья и дважды взмахнул рукой — будто разрубил каждый из стоявших перед ним отрядов на две половины. Затем четыре раза ткнул в каждую из частей строя пальцем, назвал имена командиров. Я невольно улыбнулся: мой командир остался прежним — Виромар. Катуген скомандовал построение в маршевые колонны — четыре: но числу новых отрядов. Я взглянул на лица ставших рядом со мной бойцов. В новом отряде осталось четыре бывших гладиатора (я, Виромар, Требий и Бренн) — прочие бойцы отряда присоединились к войску Спартака позже, когда мы уже хозяйничали на Везувии.

Вместе с новым командиром, нашим отрядам сегодня достался и новый тренировочный полигон, расположенный в сотне метров от той площадки, где мы отрабатывали строевые манёвры вчера. Траву там ещё не вытоптали ежедневными хождениями. Чем мы сегодня и занялись. Прошлый полигон не остался безлюдным — с его стороны доносились голоса бойцов других отрядов, так же поделённых сегодня, как и наш. Солнце сегодня припекало необычно жарко — в начале июля бывала нестерпимая жара и в Москве, что уж говорить об Италии. Я смахнул со лба капли пота, взглянул на маячившую передо мной спину Руфуса (рыжий тоже остался в нашем отряде). Невольно вспомнил о симптомах теплового удара, которые нам в Афгане перечислил инструктор. Прислушался к своим ощущениям: частый пульс, слабость, головокружение и головная боль уже в наличии. Что там он называл ещё?

Утреннее перестроение отрядов получило продолжение в обед. Сразу после обеда отпочковавшееся от нашего отряда подразделение снялось с места и перебралось под деревья чуть выше по склону. Они остались к нам ближе, чем другие отряды; но уже не с нами. Бренн поводил их недовольным взглядом и заявил, что они могли «свалить» и до обеда. Он завернул оставшиеся после общей трапезы лепёшки в льняное полотно, спрятал их за кувшином с водой. Я окинул взглядом освободившееся пространство: там откуда исчезли лежаки из ветвей и травы. Прикинул: как скоро его снова займут новички? Не сомневался, что сегодня к вечеру к нам явятся очередные беглые рабы. Может, этих и не отправят к нам в отряд. Тогда завтрашних, или тех, кто явится послезавтра — так уж точно: к нам.

По спине пробежали мурашки — я невольно повёл плечами. Тут же смахнул со лба капли пота. Суставы сегодня ломило, точно я вернулся в своё прежнее тело: таких «ломки» в мои прошлые шестьдесят лет случались при каждой перемене погоды. Я взглянул на недоеденную лепёшку (по-прежнему держал её в руке), оторвал от неё кусок и буквально заставил себя его проглотить. Поднял глаза к небу — не заметил там ни облака. Солнце припекало; и сегодня, похоже, особенно активно. Что там ещё бывает? Магнитные бури и вспышки на солнце? Мурашки пробежали и по рукам. Я вручил недоеденную лепёшку Руфу — тот удивлённо вскинул рыжеватые брови, но не отказался. Поблагодарил меня: кивнул. Я приложил ладонь ко любу. Температура? Этого ещё не хватало.

Бренн отряхнул золу с ладоней и заявил:

— Я всё-таки считаю, что Эномай не прав. Ничего не имею против Катугена. Но повысить нужно было Виромара. Я так считаю. Что с того, что у Катугена больше выходов на арену? Кого сейчас эта арена вообще волнует?

Виромар хмыкнул и возразил:

— Катуген — хороший командир. С капуанцами он себя хорошо проявил. Эномай это отметил.

— Так мы тоже в стороне не стояли! — сказал Бренн.

Я сглотнул загустевшую слюну и сказал:

— Скоро и Виромара повысят. Сейчас к нам многие попрут. Такие же охотники за удачей, как наш Руфус. Мы тут не голодаем, трофеи делим честно. Не удивлюсь, если через месяц наш отряд снова разделят.