Спартак обвёл взглядом снова притихший строй и сказал:

— Вы уже встретили людей Капуи, — сказал Спартак. — Они пришли сюда с оружием. Их было больше, чем нас. Они ушли отсюда без оружия, а многие вообще не ушли.

Стоявшие в строю бойцы зашептались.

Спартак выждал, пока снова станет тихо, продолжил:

— Драться вас учить не нужно. Почти каждый из вас умеет обращаться с мечом, копьём или щитом лучше большинства тех, кого против нас может послать Капуя. Нас этому научили. За чужие деньги и для чужого развлечения, но научили хорошо.

Справа от меня хмыкнули.

Хмыкнул и Бренн.

— Только не думайте, что после одной победы нас оставят в покое, — продолжил Спартак. — Эти люди считают вас своей собственностью. Собственностью, которую хотят вернуть. Они уже попытались. Позавчера. Не смогли. В Капуе уже знают об этом. Скоро узнают и другие. Даже в Риме. В следующий раз за нами пришлют больше людей. Когда и их разобьём, придут ещё отряды. Римляне проигрывают сражения. Такое случалось и раньше. Но они не смиряются с поражением. Быстро собирают новое войско. И нападают снова.

Теперь притихли даже птицы.

Спартак повернулся вполоборота ко мне и показал рукой вниз, туда, где за деревьями начиналась равнина.

— Здесь нам удобно. Есть вода, есть лес. Внизу поля с зерном и виноградники. Красота. Вольная жизнь, о которой мы мечтали. Никаких хозяев. Никакой арены. Теперь у нас есть серебро, оружие и еда. Вчера мы доказали ещё одну вещь: еду можно получить не только грабежом. Мы заплатили за неё, и ночью сюда приехали новые повозки. Приедут ещё. Но Везувий не станет нашим домом. Если останемся здесь надолго, римляне однажды приведут столько людей, сколько понадобится, чтобы окружить всю гору.

Он опустил руку.

— Тогда наша свобода закончится. Закончится провизия. А это значит…

Спартак прервался, выдержал паузу.

— … Это значит, что нам придётся отсюда уйти.

В соседнем отряде обронили короткую фразу — на незнакомом мне языке.

Спартак повернул в ту сторону лицо.

— Да, уйти, — повторил он. — Если мы не поставим себе целью просто славно погибнуть, как на арене: красиво, но без особого смысла. Но мы ведь ушли из людуса не ради этого. Мы все хотим крови римлян. Мы её получим в любом случае. Но не она наша главная цель. Поэтому мы с этой горы уйдём. Не обратно в Капую. Не искать другого хозяина. Не разбежимся по ближайшим лесам и виллам. Пройдём через Италию. Выйдем туда, где заканчивается власть Рима, где мы не будем беглыми рабами.

Спартак замолчал.

В строю тоже молчали — справа и слева от себя я слышал лишь чужое дыхание.

— Можно уйти сегодня, — сказал Спартак. — Нас здесь почти сотня. Мы можем собрать вещи, спуститься с горы и пойти по дороге на север. Через день кто-нибудь отстанет. Через два дня нам придётся искать еду. Потом нас заметят. Встретят как мятежников: с оружием в руках. Возможно, мы снова победим. Если выставят против нас малое войско. Среди нас появятся раненые, больные. К нам присоединятся новые беглецы. Но не все они будут умелыми воинами. Враги соберутся с силами. Подтянут легионы.

Спартак прошёлся вдоль строя.

— На арене мы дрались один на один, чаще всего, — сказал он.

Остановился.

— Хороший гладиатор сильнее римского солдата. Если один на один. Десять хороших гладиаторов могут оказаться сильнее десяти римлян. Но тысяча бойцов, каждый из которых дерётся сам по себе, не обязательно победит тысячу солдат.

В строе снова заговорили — взгляд Спартака вынудил строй замолчать.

— Почему римляне часто побеждают? — спросил Спартак.

Сам ответил:

— Не потому, что каждый из них великий воин. Я видел римских солдат. Среди них хватает слабых, неповоротливых и трусливых. Но римлянин знает своё место в строю. Он знает, кто стоит справа от него и кто слева. Знает, за кем идти. Получил приказ наступать — наступает. Приказали остановиться — останавливается. Приказали отходить — отходит вместе с остальными. Его товарищ делает то же самое. Поэтому десять солдат становятся десятком, сотня — сотней, а не сотней отдельных мечей.

Спартак провёл рукой перед собой, будто отделил одну половину строя от другой.

— Посмотрите на нас, — сказал он. — Сейчас нас мало. Я могу крикнуть, и каждый из вас меня услышит. Эномай может собрать своих людей голосом. Крикс своих. Но это пока. А если завтра нас станет вдвое больше? Если через месяц в нашем войске будет пятьсот бойцов? А если тысяча? Ни я, ни Крикс не сможем объяснить каждому бойцу его место в строю и его задачу. Наше войско будет большим, но неуправляемым. А римляне любят побеждать такие войска. Делали это много раз.

Спартак покачал головой.

— Мне нравится быть победителем. Вы тоже любите побеждать. Нам нужны победы, чтобы выжить. Поэтому с сегодняшнего дня мы перестанем быть толпой. Станем войском. Будем учиться. Не владеть мечом — этому вас уже научили. Мы будем учиться воевать вместе, плечом к плечу. Не как толпа — как армия. Как армия, которая победит римлян. Как армия, которая пройдёт по Италии и мечами проложит себе путь к свободе. Наша цель не славно погибнуть. Пусть славно погибают встретившиеся нам на пути римляне.

Бранн снова хмыкнул и кивнул — кивнул не только он: кивнули едва ли не половина слушавших Спартака бойцов.

— Но прежде вы должны понять одну вещь, — сказал Спартак.

Он снова оглядел строй.

Продолжил:

— Я знаю, что некоторые сейчас думают. Мы вырвались из людуса, перебили охрану, ушли от хозяев. А теперь Спартак поставил нас в строй и собирается приказывать, куда идти и когда останавливаться. Чем это лучше рабства у римлян?

Спартак выдержал трёхсекундную паузу.

— Лучше вот чем, — сказал он. — От Батиата вы уйти не могли. Отсюда можете.

Спартак показал рукой на ведущую к подножию горы дорогу.

— Хотите уйти сейчас, — произнёс он, — уходите. Хотите уйти вечером — никто вас не остановит. Хотите забрать своё оружие и искать свободы в одиночку — это ваше право. Здесь нет хозяина, который прикажет вас связать и высечь за побег.

Спартак опустил руку.

— Но тот, кто остаётся с нами, остаётся не для того, чтобы делать в бою всё, что ему вздумается. Потому что от его действий теперь зависит общая победа. Теперь мы бьёмся не ради пальмы. Мы бьёмся за жизнь и свободу.

Он повысил голос:

— Только превратившись из толпы в армию, мы получим шанс сохранить и то, и другое. Армия — единый строй, где каждый чётко понимает своё место и задачу. Именно в этом её сила. Поэтому: назначили на пост — стоишь, пока не сменят. Приказали держать место в строю — держишь. Приказали идти вперёд — идёшь вместе с отрядом. Приказали отходить — отходишь, даже если тебе кажется: ещё можно драться. Враг побежал — не бросаешься за ним в одиночку. Увидел добычу — не выходишь из строя ради красивого меча или кошеля. Товарищ рядом с тобой не должен обнаружить: ты исчез только потому, что увидел что-то интереснее.

Насмешливо чирикнула птица — я не заметил на лицах бойцов улыбки.

— Один боец увидел бегущего врага и погнался за ним. Второй побежал следом. Третий решил, что бой уже выигран. Через несколько мгновений на том месте, где стояла группа, останется дыра в строю. Римляне войдут в неё. И тот, кто первым побежал за лёгкой добычей, даже не узнает, почему погибли его товарищи. Потому что вскоре погибнет и сам: он перестанет быть частью армии, станет частью толпы. Свободный человек сам решает, с кем ему идти. Но если он решил идти вместе с другими… Он не может каждый раз заново решать, выполнять приказ или нет. Иначе вместе мы будем только до первого серьёзного боя.

Спартак отступил к Криксу и к Эномаю.

Снова посмотрел на нас и сказал:

— Вы уже разделены на отряды. Менять это разделение пока не будем. У каждого отряда есть командир. В бою вы слушаете именно его. Командир слушает того, кому подчинён его отряд. Если ваш командир погиб, вы должны знать, что делать дальше. Если приказ вам не нравится, спорить будете потом, после боя. Если останетесь живы.