— Подстрелю. Если сегодня появятся.

Грач отошёл к горке сваленной амуниции и стал готовиться к выходу. Тащить с собой всё хозяйство ему было не с руки. Передвигаться следовало налегке, не привлекая к себе внимание стуком и звонов всяческого барахла. Поэтому вещи он оставил в общей куче и предупредил Филимонова, чтобы тот присматривал.

— Да я тебе что, денщик, что ли? — обиделся ефрейтор. — Куда твои пожитки денутся-то? Чего там, золото-серебро, раз так трясёшься?

— Просто вещи. Личные.

— Ну ладно, ладно, никто не сопрёт. Мы все здесь. А ты-то куды опять намылился? В одиночку по лесу шастать собрался?

— Охотиться.

— Хе, вот охотник-то нашёлся. Мы тут землю грызём, а он охотиться… На кого, на зайца или медведя?

— На человека.

— Гляжу, подпоручик наш тебе совсем волю дал: иди, мол, куда хочу, делай, что хочу.

— Есть за что.

— Ну чёрт с тобой, если пару-тройку германов свинцом накормишь, то и молодец.

Единственное, что Грач взял с собой — бинокль. Проверил, в порядке ли он, повесил через плечо чехол. Осмотрел винтовку, протёр от пыли затвор. Подумал, пристрелять бы без штыка, поскольку эта игла на стволе сильно мешалась, да времени не было.

— А можно с тобой? — вызвался Данила, копавший яму чуть дальше от дороги, но всё равно слышавший разговор. — Мне вот тоже хочется германа пощупать издалека. Понравилось.

Первой реакцией было отказать, ведь Грач не привык работать в компании, по крайней мере, он так чувствовал, ведь воспоминаний не сохранилось. А если и идти на вылазку парой, то второй снайпер должен обладать нужными навыками, а они не ограничивались меткой стрельбой: тут и ориентация на местности важна, и маскировка, и умение вести наблюдение, и много всяких нюансов, о которых обычный, побритый в солдаты селянин даже не догадывается.

Но Данила, мало того что выглядел смышлёным парнем, по крайней мере, на фоне остального личного состава, так ещё и неплохо стрелял. А Грач с самого начала думал о том, чтобы передать кому-нибудь свои опыт и знания. Смерть носилась близко, он даже до ночи мог не дожить, но это не значит, что его дело должно умереть вместе с ним. Чем больше людей он обучит тому, что умеет, тем больше шансов, что русская армия получит профессиональных снайперов раньше, чем это случилось в другой исторической параллели.

Возможно, сейчас было не лучшее время для тренировки новичков, но в складывающихся обстоятельствах подходящий момент мог и вовсе не настать.

Всё это пронеслось в голове за считаные секунды, Грач кивнул и сказал:

— Ладно.

Он снова направился к Семёнову, и тот на удивление легко согласился отпустить обоих.

Взяв с собой только ружья, патронные сумки, патронташи и бинокль, Грач и Данила прошли вдоль раскапываемого рубежа и стали спускаться к озеру по крутому склону. Сквозь сосны открывался вид на морщинистую поверхность воды, в которой рябило опухшее, грязное небо. Дождь временно прекратился, но синеющая темнота туч предвещала лишь ухудшение погоды.

— Мы куда идём? — Данила плёлся следом,

— Давай объясню правила, — Грач сосредоточенно ступал по наклонной поверхности. — Первое. Ты не разговариваешь, ничего не спрашиваешь. Если появится что-то срочное и очень важное, дай понять жестом и, если разрешу, говоришь шёпотом.

— А ты что, командир, что ли? — хмыкнул Данила.

— Кому-то придётся быть за старшего. Иначе ничего не получится.

— Так значит, ты за старшего.

— Да, с этого, пожалуй, стоило начать.

— Может, тебя ещё «ваше благородие» звать?

— Зови по имени, — Грач не отреагировал на колкость. — Второе. Ты следуешь за мной и делаешь то, что говорю. Никакой самодеятельности. Без команды не стреляешь, не шевелишься, не дышишь.

— А почему ты решил, что лучше знаешь, что делать?

— Потому. Если не нравится, можешь вернуться и дальше себе ямку копать.

Данила снова хмыкнул, но уже не слишком невесело. Чувствовалось, что разговор ему не нравился, но парень воздержался от опрометчивых заявлений, не вспылил, и Грач отметил это как положительную черту. Снайпер не должен быть импульсивный. Сдержанность, внутренняя дисциплина — основа всего.

— Слушай далее и запоминай, — продолжал наставлять Грач. — Передвигаться следует тихо. Никакого лишнего шума. Хрустнула ветка под ногой, громко чихнул, кашлянул — ты покойник. Иногда надо часами лежать на позиции не шевелясь. Не чесаться, не возиться.

— А если комары или мошка?

— Терпишь.

— А если приспичит?

— Аналогично. Или себе в штаны.

— Это ты, брат, загнул.

— Иногда обосраться лучше буквально, чем метафорически. Во втором случае ты станешь трупом.

— Да откуда ты всё это взял?

— Книжки читал.

— Какие ещё книжки?

— Умные. Дальше. Важна маскировка и правильный выбор позиции. Ты должен видеть врага, враг тебя — нет. Ты должен стать призраком. Но вначале врага надо хорошо узнать. А для этого наблюдаешь. Долго. Иногда сутками. Не надо палить во всё, что движется. Цель и момент выбираешь с умом. Но бывает, что времени на подготовку мало. Как, например, сейчас. Тогда импровизируешь. В идеале нужна винтовка с оптическим прицелом. У нас таких нет и нескоро появятся. Поэтому работаем с близких дистанций: шагов пятьсот-шестьсот.

Грач прервался, остановился за стволом толстой сосны, сделал жест, чтобы Данила молчал, присел и принялся осматривать кромку берега внизу. Затем возобновил спуск. Были несколько идей, где можно подловить противника, который с минуты на минуту покажется на горизонте.

Грач залёг на прибрежном склоне, среди кустарника, ставшего естественной маскировки, и наблюдал за участком, где совсем недавно батальон останавливался на водопой. Там находился единственный близкий к дороге удобный спуск к озеру, и не было никаких сомнений, что германцы рано или поздно объявятся на заветном пятачке.

Такие места были хороши для снайперских засад. Когда солдат находится далеко от линии фронта, а кругом — природа, тишь и покой, он расслаблен. Внимание притупляется, накрывает усталость после длительного марша или рутинной физической работы. Он не думает о том, что где-то поблизости таился противник, наблюдает, держит на мушке. И тогда наступает время охотника.

Для Данилы Грач нашёл место чуть выше своей позиции среди скопления молодых сосен. Парень в полемику больше не вступал, подчинился без возражений: то ли понял, что спорить смысла нет, то ли признал лидерство напарника. Когда услышал, что тот затеял, и сам воодушевился. В этом щуплом, белобрысом пареньке с жёсткой соломой непослушных волос чувствовался молодой задор, азарт, интерес к новому делу.

— Значит, предлагаешь по тому берегу пострелять? — уточнил Данила.

— Когда подойдут германцы. Мы там останавливались, чтобы наполнить фляги, и они это сделают. Сечёшь? Больше им негде набрать воды и напоить лошадей. Они займутся делом, мы их подловим.

— Ну ты и придумал! Точно, крышка герману, пусть сунется. Далековато только, как будто.

— Не попадёшь?

— Думаю, попаду, — голос дрогнул сомнением.

— Где-то шестьсот шагов. В ростовую фигуру попасть несложно. Главное, не суетись. Как на стрельбище.

— Ага, понял.

— Ждём. Первым огонь не открываешь. Я начинаю, ты поддерживаешь.

— Понял. Сделаем, господин гимназист, — поехидничал Данила в своей обычной разбитной, незлобивой манере.

И вот уже более часа Грач и Данила ждали появление неприятеля. Внутри зудела робкая надежда, что германцы не станут преследовать отступающих, что до ночи нового сражения не случится, но это казалось маловероятно. В манёвренной войне события развиваются быстро, и немецкие генералы наверняка уже гнали свои батальоны за русскими частями, спешно оставившими Хохенштайн. Поэтому, пока нечем было заняться, Грач пристрелялся по бережку, замаскировал ветками своё лежбище и затих, слившись с окружающей природой.

И когда в стороне города воспарила большая чёрная птица, наворачивающая круги над зелёной гущей, он понял, что бой близок. Сердце забилось чаще, но он постарался укротить волнение и сосредоточился на пятачке у воды, где с минуты на минуту появятся фигурки людей.