Грач посчитал, что пришло время напомнить Семёнову о пулемёте, выполз змеёй из руин амбара и перебежал к дому, угол которого развалился битым кирпичом по маленькому цветочному садику, выращенному чьими-то заботливыми руками и в мгновение ока уничтоженному артиллерийским снарядом.

Воронок прибавилось. Они всё сильнее уродовали местность, перекапывали всё подряд, разрушали то, что люди совсем недавно строили, взращивали, холили и лелеяли. Плодовые деревца и кусты, цветочные клумбы, огороды, дома, сельскохозяйственный инвентарь — всё расковыривалось, разламывалось, разбивалось вдрызг вместе с людскими надеждами и жизнями.

В подвале появился небольшой стол, притащенный откуда-то солдатами. На нём лежали офицерские принадлежности, карта и огромная деревянная кобура. В стеклянной колбе керосинового фонаря подрагивал огонёк. Подпоручик сидел за столом и осматривал трофейный Маузер К96 — громоздкий, неказистый пистолет, который через какое-то время стал культовым благодаря кинематографу. Грач же считал данное оружие не слишком удобным и предпочёл бы что-то более компактное.

Треть подвала занимала груда всевозможной амуниции: ранцы, сухарные и патронные сумки, как свои, так и немецкие. Возле стены стояли винтовки, в числе которых наблюдались «девяносто восьмые» Геверы.

Три солдата копались в куче вещей, извлекая патроны, еду и всё ценное и сортируя их по кучкам. Боезапас роты пополнился несколькими десятками пачек патронов разного калибра, а продовольствие — галетами, сухарями и парой дюжин банок с тушёнкой.

— Ваше благородие, разрешите обратиться, — Грач подошёл к офицерскому столику.

— Да, обращайся, — Семёнов отложил Маузер и указал на ящик, служившую вторым стулом. — Садись.

Немного заплетающийся язык подпоручика выдавал лёгкое опьянение. Хранящаяся в подвале винная бочка не могла не привлечь внимание личного состава. Даже ротный пригубил, хотя ему уж точно не следовало бы, но каждый боролся со стрессом и удушающим страхом, как умел. Грач уселся на предложенное место, винтовку поставил к стене.

— Смотри, как тебе? — подпоручик поднял перед собой Маузер. — Хороший пистолет, мощный. Десть патронов вмещает. Реквизировал у одного офицера. А ещё смотри, эту кобуру можно использовать, как приклад. Получится почти винтовка… — Семёнов попытался пристегнуть кобуру к рукоятке, но в полумраке не разглядел крепления и бросил это занятие. — Ладно, давай, рассказывай, чего ты там усмотрел.

— Германские окопы в шестистах-семистах шагах от наших позиций. Осуществляется подвоз боеприпасов. Подкрепления пока нет. Возможно, оно подойдёт в темноте, либо находится на некотором удалении от передовой.

— Ясно… — Семёнов с досадой вздохнул. — Что-то ещё?

— Я по поводу пулемёта. Он до сих пор на нейтральной полосе. Но надо поторопиться. Немец его тоже попытается вытащить. А нам нельзя упустить такой шанс. Отправьте пятерых человек. Я пойду с ними, покажу место. И ещё. Думаю, верёвка понадобится — главное, покрепче и подлиннее.

— Ладно, давай, Родионов, добудь нам пулемёт! — с внезапным воодушевлением проговорил подпоручик и крикнул одного из возившихся со снаряжением солдат: — Эй, Егоров! Приведи ко мне младшего унтер-офицера Кузнецова!

Вестовой сказал «слушаюсь» и побежал по лестнице наверх.

— С пулемётом наша огневая мощь усилится, — продолжал объяснять Грач. — Только позвольте, дам пару советов. В подвале надо пробить дыры, чтобы соединить здание с окопами слева и справа. Выход на улицу есть — это хорошо, но одного его мало: завалить может. А вот сообщения с другими позициями нет — плохо. Далее… Пулемёт ставим здесь же, внизу для лучшей защиты. Надо пробить амбразуру на сторону противника и, желательно, ещё по одной во все стороны для круговой обороны. Но это уже не сегодня. Не успеем за ночь. Кстати, не знаете, как дела в штабе? Что-то решается? Подкрепление будет?

Грач не церемонился, спрашивал что хотел. Другой офицер, возможно, и не потерпел бы такого наглого нарушения субординации, но Семёнов был настроен доброжелательно. Хоть гонор временами и прорезался по мере того, как парень обретал уверенность в себе, но с ним пока ещё можно было иметь дело.

— Как-как… Приказано удерживать позицию, — настроение Семёнова снова резко переменилось с приподнятого на мрачно-упадническое. — Надо сидеть здесь и отбиваться от превосходящих сил. Вот и всё! Просто сидеть на месте, пока нас всех…

— Спокойно! — шёпотом перебил подпоручика Грач и обернулся на бойцов, возившихся со снаряжением. Те не должны были слышать истерику своего командира. Она могла повлиять не лучшим образом на их боевой дух. — Тихо, подпоручик, не при личном составе. Всё нормально будет, выстоим.

Застучали сапоги по каменным ступеням. В подвал сбежали Кузнецов и вестовой.

— Младший унтер-офицер Кузнецов по вашему приказанию… — встал по стойке смирно унтер. Семёнов раздражённо перебил его:

— Да вижу я. Для тебя есть задание. В поле между нашими и немецкими позициями стоит пулемёт. Надо доставить его сюда. Возьми четверых солдат и… вот его. Родионов покажет место. Это он его высмотрел. Задача ясна?

— Слушаюсь, вашбродь!

— Ступай. А, погоди, ещё верёвку… верёвку надо достать.

— Какую верёвку, вашбродь?

— Длинную.

— Канат нужен, чтобы пулемёт привязать и волочить по земле, — вставил Грач, хоть по уставу и не полагалось обращаться к младшему офицеру в присутствии старшего без разрешения. Но Семёнов проигнорировал вольность, а Грач продолжил: — Иначе будет трудно. Передвигаться придётся ползком.

— Да-да, вот, как он говорит, сделай, — подтвердил подпоручик.

— Слушаюсь, — выпалил унтер.

Вскоре Грач вместе с Кузнецовым и четырьмя солдатами добрался до развалин амбара. Ранцы, шинели и прочее снаряжение оставили в подвале, чтобы поклажа не мешала ползти и не демаскировала. Взяли только винтовки и моток каната, который удалось отыскать в соседнем доме.

До амбара добежали в полный рост, но дальше предстояло передвигаться ползком. Поле к тому времени окуталось ночной чернотой, а луна спряталась. И только над немецкими позициями изредка взлетали осветительные ракеты.

— Ну и где ты там пулемёт, к дьяволу, углядел? — спросил недовольный Кузнецов. — Ни черта тут не видно.

— Немного левее нас, — объяснил Грач. — Шагов триста отсюда. Я поползу вперёд, вы — за мной. Держитесь на расстоянии. Когда ракета засветит, сразу носом — в землю. Чтобы не заметили. И ещё: если по нам откроют огонь, до того как доберёмся, резко поворачиваем обратно. Если все сдохнем, толку от этого не будет.

— Ладно, ползи давай, — унтер обернулся к четырём солдатам, притаившимся во мраке. — Слышали? Ползём через поле. Когда ракета будет светить — морды в землю. Всё, приготовились. По моему приказу выступаем.

Грач полз первый, перебросив через плечо моток верёвки, хотел найти путь и всё приготовить до того, как свои доберутся до точки назначения. Спину давила увесистая винтовка, отстёгнутый штык торчал за поясом. Холодное оружие должно было находиться постоянно под рукой, а не на конце ствола. Высокая трава могла таить сюрпризы.

Ладони царапались о жёсткую растительность, стебли лезли в лицо и глаза, но Грач не останавливался, полз быстро, как умел, чтобы продвинуться как можно дальше, пока очередная звезда не вспыхнет в небесной черноте или пока обломанная луна не выглянет из-за туч.

Сердце торопливо колотилось в груди, холодея при каждом звуке. Он то и дело останавливался и прислушивался, не ползают ли поблизости солдаты противника. Больше всего боялся заблудиться и тем самым сорвать операцию. Это будет непростительной ошибкой. За несколько часов, проведённых на своей наблюдательной позиции, он запомнил каждый метр поля, каждый холмик, каждого покойника, но тьма сбивала с толку, мешала ориентироваться.

Полетела в небо ракета, сверкнула вспышка, залив окружающее пространство тусклым светом. Грач моментально замер. Лицо прижал к земле, прикинулся трупом. До неприятельских окопов было ещё далеко, но он не позволял себе расслабиться. Любое движение могло спровоцировать стрельбу, и тогда в лучшем случае операцию придётся прервать миссию, в худшем — остаться в поле с повышенной дозой свинца в организме.