Волнение постепенно улеглось, солдаты замолчали. Лица выглядывали из тени, нервно щурились и морщились, шмыгали носами, надрывно кашляли. Глухие удары на поверхности ко всеобщей досаде никак не прекращались.

Грач продолжал заниматься своим делом, сосредоточившись на подготовке к следующему этапу боя. Пальцы монотонно отщёлкивали патроны. Пять в одну обойму, пять — в другую, пять — в третью. «Жатва не должна остановиться», — прокручивалась в голове странная мысль.

Он сам не заметил, как прекратился обстрел. Только в какой-то момент земля и огонёк фонаря перестали вздрагивать каждые несколько секунд. Прошли полминуты, минута, все ждали очередного удара, но его не было.

— Снаружи тихо, слышите? Неужто всё? — заметил кто-то, и в полутьме погреба пробежал обнадёживающий ропот.

— Лосев, проверь, что наверху, — приказал подпоручик, сидевший в самом тёмном углу и ничем не выдававший себя во время обстрела. Грачу казалось, что молитву шептал именно Семёнов, но уверенности не было.

Рядовой Лосев пробрался к каменной лестнице, поднялся и открыл дверь. В душное помещение вместе с тусклым дневным светом ворвалась туча пыли, заставив людей давиться кашлем. Лосев выглянул наружу и крикнул:

— Братцы, полодома нету!

Собравшиеся загудели, но подпоручик быстро осадил их:

— Тихо! Тихо всем! — Семёнов поднялся и вылез из погреба. Вскоре сверху донёсся нервный приказ: — Все — на выход! Становись возле окон! К оружию! Быстрее, быстрее!

Медлить было нельзя. Противник затягивать с наступлением не станет: не для того он обложил обороняющихся гаубичным огнём, чтобы сидеть в окопах и ждать у моря погоды. Штурм начнётся с минуты на минуту, если уже не начался. Отчётливо осознав остроту ситуации, Грач выскочил из подвала в числе первых.

Холл и лестничная клетка уцелели, но были засыпаны всевозможными обломками. Упала со стены картина, рассыпалось зеркало, отслоились обои вместе со штукатуркой. Сквозь дверь, ведущую в соседнюю комнату, виднелась гора из битого кирпича, на которую опёрлись упавшие балки перекрытий. Огрызки досок топорщились, сломанный шкаф, спинка кресла и канделябр люстры торчали из кучи каменного мусора. Угол дома отсутствовал: обвалился вместе с частью стены.

— Давай, давай, быстрее! — поторапливал подпоручик. — Кузнецов со своими — в правое крыло. Остальные — за мной.

Из подвала очередью выскакивали солдаты и рассыпались по руинам, занимая позиции для стрельбы.

Подумав, что удобнее будет разместиться на горе битого кирпича, образованная завалившейся внутрь частью стены, Грач последовал за группой Кузнецова. Бойцы примостились среди обломков, двое — возле уцелевшего оконного проёма. Стало тесно. Сообразив, что в такой толкучке работать не только неудобно, но и опасно, Грач рванул на второй этаж.

Часть комнаты, где проходил первый разговор с Семёновым, исчезла. Диван сполз по накренившемуся полу и замер, упёршись в первый этаж, часы с кукушкой разбились в щепки. Балки перекрытия, лишившегося опоры с одного края, пружинили.

Грач сдвинул стол к центру комнаты и разместился за ним. Из глубины помещения сквозь уцелевший оконный проём открывался сносный вид на поле напротив здания. Частично просматривался и правый фланг, поскольку часть внешней стены с той стороны отсутствовала.

Душная, серая пелена застилала местность. От горящих построек валил дым. Повсюду зияли свежие воронки. Сад возле дома смело, цветник завалило кусками стены, а длинный амбар, расположенный левее торцом к жилому зданию, наполовину срезало прямым попаданием снаряда, и теперь от постройки остался уродливый огрызок, ощетинившийся стропилами.

Соседний справа дом не пострадал, а в окопах копошились навьюченные солдатские спины. Повреждений траншеи Грач не заметил и подумал, что, возможно, не так уж и неправы были предки, избегая зданий. Для ствольной артиллерии попадание в узкую канаву — задача нетривиальная, а поразить дом — не велика проблема. Обломки запросто похоронят под собой всех, кто найдёт убежище под крышей. Требовалось прятаться в подвалах, но не каждый из них был достаточно надёжен.

При наличии автоматического оружия и гранат можно посадить в руины трёх-четырёх человек и никто к ним на полкилометра не подойдёт. Но здесь даже не каждая рота имела при себе пулемёт. Приемлемая плотность огня достигалась большой концентрацией живой силы. А загнать полсотни мужиков в дом — только зря угробить. Предпочтительнее было запихнуть их в длинные траншеи. Но Грач знал, что в боях Первой мировой войны артиллерийский огонь достигнет такой чудовищной интенсивности, что будет буквально перекапывать поля вместе с любой фортификацией и защитниками.

После нахождения в душном, трясущемся от ударов подвале усилилась головная боль. Весь день Грач чувствовал себя не лучшим образом, последствия контузии отразились на общем состоянии, но сейчас оно тоже ухудшилось, вновь подступила тошнота.

Откатившиеся было германцы вылезли из вырытых наспех окопов, словно трупы из могил, и двинулись в новую атаку по вытоптанной ржи. Прокатились залпы, заставив защитников пригнуть головы. Цокнула пуля о кирпичную стену, другая глухо стукнулась о сломанную раму.

Пули запели зудящим посвистом, хор наступающих грянул грозным кличем. «Марш! Хох! Хох!» — подбадривали офицеры идущих на смерть. Пытаясь не обращать внимания на головную боль, Грач плотнее прижал к плечу приклад и направил прицел на одну из фигурок. Он дёрнул спуск, но в этот момент цепь залегла. Засранцу на той стороне крупно повезло.

Но едва ряд мышастых мундиров поднялся изо ржи, как пуля уложила одного из них. Грач вошёл в состояние особой концентрации. Всё вокруг перестало существовать, кроме серых фигурок на мушке, винтовка стала его продолжением. Руки выполняли привычные движения чётко как часы. Грач научился почти не отрывать приклад от плеча при перезарядке, хотя прицел постоянно сбивался.

Безликая масса машинально пёрла вперёд безукоризненным строем, рассыпавшимся по полю от края до края. Она то и дело залегала, стреляла, прорывалась дальше и дальше и медленно редела. Грач заметил, что атакующий строй делает перебежки частями: пока одно подразделение даёт залп, соседнее делает рывок вперёд. Ведя огонь по целям напротив себя, он выбил четырёх человек, разорвав цепь наступающих, но этого было мало.

Другие солдаты стреляли как будто в молоко. Винтовки шарашили, как проклятые, где-то левее, среди садов надрывался пулемёт, но человеческая волна катилась вперёд под свинцовым дождём. Казалось, ещё чуть-чуть, и она налетит на полуразрушенный дом, воздвигшийся скалой на её пути.

Люди отрешённо лезли навстречу пулям, словно зомбированные. Ничего подобного в прошлой жизни Грач не видел. Самый мясной из всех «мясных штурмов» показался бы верхом тактического искусства по сравнению с этим безумием.

И тут случилось неожиданное. Ударила артиллерия. Белые плевки шрапнели вспыхнул над головами идущих, и несколько человек в разных частях строя упали почти одновременно. Остальные залегли, не дойдя до построек шагов сто. Некоторые попрятались за развалины сарая. Грач открыл затвор, чтобы воткнуть туда патроны из следующей обоймы.

А справа царило что-то невообразимое. Грозный наступательный ор сменился страшными воплями и вознёй рукопашной схватки. Грач приподнялся, чтобы сквозь брёвна обвалившихся стропил лучше разглядеть происходящее. Толпа цвета фельдграу клином прошибла тощую линию оборонительных позиций четвёртой роты, протянувшуюся между двумя домами. Драка была в самом разгаре, кто-то кого-то колол штыком, а люди в зелёных рубахах бежали прочь под натиском упёртой серой массы.

У Грача внутри всё сжалось. Фронт рушился. Одна винтовка, даже находясь в опытных руках, ничего не могла с этим сделать. И он, отвлёкшись от работы, закричал:

— Правый фланг! Подпоручик, правый фланг! Враг прорывается!

Понимая, что противника надо срочно остановить, Грач встал на колено на краю обломка пола, повисшего опоры, и прицелился сквозь щель между двумя накренившимися балками. Правый фланг из глубины помещения просматривался плохо: рухнувших стропила загородили почти весь обзор, но и хватало и небольших щелей, чтобы разглядеть цели. Над линией фронта нависла угроза. Немцы навалились массой и продавили малолюдную оборону. Сотня человек налегла на три-четыре десятка, втиснутых в узкий, кривой окопчик.