— Куды, куды… На кудыкину гору! Это ж обоз третьего полка?

— А какого же ещё?

— Ну а что тогда? Ротный и приказал. Кому ты это добро привёз? Солить, что ли? Мы полдня уже воюем, патроны заканчиваются. А ну, ребята, чего ждём? Ящики бери!

Грач с Курощуповым вытащили из повозки патронный ящик и понесли к вокзалу, где стояла рота. Филимонов и другие парни из отделения, сократившегося до семи штыков, сделали то же самое. Коренастый богатырь Алпатов подхватил аж два ящика — по одному в каждую руку. Этот бородатый мужик, ничем с виду непримечательный, до сих пор держался бодрячком. Его тоже выдернули из деревни по мобилизации, таким к тяжёлому физическому труду было не привыкать.

Возле здания солдаты вскрыли тару и вмиг растащили содержимое по своим сумкам, оставив на площади лишь пустые ящики и вскрытый цинки. Грач патроны впустую не тратил, поэтому его боезапас пока и не думал заканчиваться: в патронташе лежали готовые обоймы, четыре пачки отягощали ранец. Но он всё равно прихватил с собой дополнительные пачки, предвидя перебои со снабжением.

— Рота, в две шеренги — становись! — крикнул оказавшийся рядом подпоручик.

Солдаты построились. Они смотрели на поручика с тягостным ожиданием: что скажет, куда поведёт? Гадали, что уготовило им начальство: драться насмерть или выбивать сапогами пыль из дорог. Молодое лицо Семёнова выражало строгую сосредоточенность, словно у человека, которому поручили крайне ответственное задание.

— Первый батальон, наша задача — занять позиции перед городом, — отрывисто объявил Семёнов. — Германцы будут здесь уже скоро, надо быстро окопаться и быть готовыми отразить атаку, — помолчав, подпоручик добавил. — От нас зависит успех всей операции. Если отступим, враг разобьёт корпус и пойдёт на русскую землю. Не подведите, братцы. Надо выстоять. Таков приказ.

По строю пробежал неуверенный ропот, в котором чувствовалась обречённость. Никто не хотел снова вступать в бой, все помнили вчерашнее столкновение, закончившееся ужасными потерями. Гром тяжёлых орудий, бьющий по ушам и мозгам, до сих пор не выходил из памяти. Однако противиться приказу бойцы не посмели.

Грача же насторожили слова о том, что надо окапываться за городом, тогда как ему казалось более разумным — устроить опорники в домах. В его время делали именно так.

— Рота, нале-во! — рявкнул прорезавшимся командным голосом молодой подпоручик.

И опять походная колонна поплелась лесом штыков по улице немецкого городка, но на этот раз — к окраине, где предстояло рыть окопы.

Подпоручик Семёнов шагал впереди справа от строя, его фигура возвышалась на полголовы над низкорослыми нижними чинами, большинство которых происходили из деревни и отличались маленьким ростом из-за скудной пищи и тяжёлого труда с ранних лет. Новое тело Грача также оказалось гораздо ниже прежнего: штык поставленной прикладом на землю винтовки Мосина доставал ему почти до макушки, то есть рост был метр семьдесят с небольшим.

Солдаты шли через поле по заросшей грунтовке, ведущей к отдельно стоящим домикам вдали. Слева раскинулись сады за палисадниками и живыми изгородями. Солнечный свет заливал теплом посевы, далёкие крыши домов, ровные ряды зелёных насаждений. От этой картины веяло духом неторопливой, провинциальной, жизни, в которую настойчиво лезла война своими грязными сапогами и костлявыми пальцами.

Вчера, когда полк выполнял марш бросок, мужики с интересом разглядывали улицу чужого городка. Никита тоже разевал рот по сторонам, поскольку прежде не бывал за границей. Грач же осматривал местность вовсе не из праздного любопытства: он оценивал каждый двор, каждый дом с точки зрения организации обороны или засады.

Однако подпоручик явно не собирался останавливаться в городе, он вёл людей в чистое поле, где их запросто могла накрыть шрапнель. Подобная тактика наверняка имела под собой некие соображения, например, опасения оказаться погребёнными под завалами во время артобстрела, но Грач местные способы ведения войны не понимал. Ему они виделись устаревшими и не всегда эффективными, хотя он и отдавал себе отчёт, что с имеющимся вооружением ничего лучшего придумать, возможно, и не получится.

А вот что он хорошо знал, так это свою работу. Опытный глаз заметил водонапорную башню, торчавшую над крышами метрах в пятистах слева. Она могла оказаться полезной. Над ней, словно специально, кружила крупная чёрная птица. И если в прошлой жизни Грач не страдал суевериями, то после чудесного перерождения всякие мистические знаки стали казаться не столь уж невероятными.

Грач вышел из строя и догнал Семёнова:

— Господин подпоручик, разрешите обратиться.

— А, опять ты… как тебя? — поморщился Семёнов, словно его отвлекли от важного занятия.

— Рядовой Родионов.

— Да, Родионов, чего хотел?

— Разрешите напомнить, что будет разумнее разместить солдат не в окопах перед городом, а в окраинных домах. Так люди будут надёжнее укрыты от пуль и шрапнели. А противнику это затруднит штурм.

— Да, ты, кажется, говорил. Но, видишь ли, какие дела, — произнёс Семёнов довольно спокойно. — Мне приказано окопаться в поле за городом, и я приказ нарушить не могу.

— Допустим, выполните приказ, и что дальше? Хотите, чтобы было, как вчера? Мы выкопаем канавку по колено, налетит вражеская артиллерия и перебьёт всех, а остальные разбегутся? Такого результата хотите?

— Знаешь, Родионов, это не твоя забота. Есть приказ, и его нужно выполнить. Тебе заняться нечем?

— Тогда предлагаю поступить следующим образом. Пускай половина роты копает канаву для начальства, а половина занимает дома. Как начнётся атака, все отступят в городскую черту и займут позиции в постройках.

— Родионов, да что такое? Учить офицеров вздумал? — Семёнов стал раздражаться. — Кто здесь ротой командует: ты или я?

— Ну конечно же, вы. Куда уж нам со свиным рылом в калашный ряд. Просто обдумайте мои слова. А ещё, господин поручик, разрешите занять вон ту водонапорную башню. Оттуда видны все подступы к городу. Займусь отстрелом германских офицеров. У меня это хорошо выходит.

Грач ожидал, что подпоручик окончательно разозлится на такую наглость и прикажет встать в строй, но молодой офицер внимательно посмотрел на указанное сооружение и кивнул:

— Ступай, Родионов.

А вот унтер-офицер Горелов, шагавший во главе колонны, не стерпел подобных вольностей:

— Ваше благородие, да эта морда сбежит, только его отпусти! Не видите, что затевает? Или отсидеться решил в тылу, а? — унтер зыркнул на Грача, но тот, не обратив на это ни малейшего внимания, произнёс прежним невозмутимым тоном:

— Господин подпоручик, если бы я хотел сбежать, думаете, не сбежал бы? Отстал бы в темноте от колонны, и поминай как звали. Но у меня здесь свой интерес. Каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего, тогда и результат будет соответствующий. Мы с этой малышкой, — Грач хлопнул по винтовке, — сделаем куда больше, если выберем позицию поудобнее. Разведка нам тоже нужна. Вы же хотите знать, что происходит вокруг.

— Иди, Родионов, иди, — махнул рукой Семёнов. — Сделай всё, что сможешь.

Водонапорная башня торчала на пригорке недалеко от окраины, и сверху открывался неплохой вид на подступы к городу. Улицы же, зажатые в каменные тиски стен, почти не простреливались. Перед взором представали только крыши, крыши, крыши и дворы у подножья башни. И лишь в паре мест, где дома неплотно примыкали друг к другу, виднелись кусочки мостовой. Частично просматривалась и главная площадь с ратушей.

Направо в поля уходила улица, вдоль которой рассредоточились несколько пригородных домов с большими приусадебными участками. Именно там, среди деревьев и сараев копошилась, окапываясь, четвёртая рота. Подпоручик, видимо, послушавшись совета, не стал выдвигаться далеко вперёд, а предпочёл опереться на застройку.

Левее, выдвинувшись за границу города, воздвиглось большое кирпичное здание, от которого веяло средневековьем. Величественное и неприступное, оно сидело, облепленное деревьями, и могло стать для обороняющихся отличной крепостью. Где-то там занимало позицию ещё одно подразделение. Справа же, совсем рядом, зеленела шишка бугра, поросшего клёнами и окружённая с трёх сторон домами.