Со стороны дороги донеслись человеческие голоса, заржала лошадь. Команды на немецком возвестили о привале. К озеру по крутому, вытоптанному склону хлынули мышастые мундиры и сгрудились у воды говорливым, весёлым роем. Никому и в голову не приходило, что охотник уже на позиции, и что скоро в эту ватагу ворвётся нежданная смерть.

Грач сосредоточился, и ладони окрепли, легко и уверенно зафиксировали винтовку, ствол которой лежал на бугорке, ненавязчиво прикрытом отломанной веткой. Мушка замерла на одной из крошечных фигурок у воды. Прикинув силу и направление ветра, он взял упреждение, предрешив участь незнакомого пруссака, лица которого даже не видел.

Выстрел разнёсся эхом над шершавым озёрным стеклом, стайка уток вспорхнула с воды и, нагло галдя, понеслась прочь. Через секунду бахнула винтовка чуть выше по склону, где залёг Данила. Напарник сделал всё, как и договаривались, выстрелил вторым.

Германцы с криками ринулись прочь от воды, но один остался плескаться возле берега. Грач не рассчитывал убить его наповал с такого расстояния, да и не очень-то хотел. В подобных обстоятельствах предпочтительнее было ранить противника.

— А… козла тебе в жопу, — негромко ругнулся Данила, поскольку его пуля ушла «в молоко», и Грач с досадой вздохнул: такой балаган ему был не нужен. Напарника следовало научить, как вести себя.

Пустовал берег недолго. За раненым выбежали двое, потащили сослуживца за собой. Грач того и ждал и послал на пристреленный участок следующую пулю. Второй германец плюхнулся рядом с первым, третий пригнулся, метнулся прочь, карабкаясь наверх, но Данила удачным попаданием заставил его прилечь неподалёку от товарищей.

«Он действительно неплохо стреляет, — отметил про себя Грач. — Обучить азам и выдать оптику. Возможно, выйдет толк из пацана».

Какое-то время на берегу никто не показывался. Человеческие голоса звучали вдали, их владельцев скрывала густая растительность. Грач не уходил, ждал. Интуиция твердила, что будет продолжение, а её он обычно слушал.

Она и сейчас не подвела. Вскоре на прибрежном склоне показались десяток фигурок, и неприятельские винтовки защёлкали наперегонки, пытаясь достать спрятавшихся стрелков. Только вот вряд ли кто-то из тех парней понимал, где засел снайпер, они лупили наугад, фонтанчики воды плясали возле берега, и Грач чувствовал себя почти в безопасности. По-хорошему, после обнаружения следовало сменить позицию, но он пока не думал уходить, выбирал новую цель.

Четвёртый германец, прошитый кусочком свинца, скатился по склону. Выстрел Даниила снова настиг цель, но потом парень заторопился, и следующие два не принесли результата. Когда же на берегу пал седьмой сражённых прицельным огнём солдат, отряд немецких стрелков поспешил укрыться за зеленью, а Грач отодвинул затвор и воткнул новую обойму. «Неплохой улов», — оценил он.

Позицию покидать он всё ещё не собирался. Не любил суету. Ждал, что предпримет противник, как ещё попытается достать настырного убийцу. Станут обходить? Двинется в атаку? Затаится? Было жаль, что дорога не простреливалась. Чтобы взять под прицел небольшую её часть, потребовалось бы уйти на километр дальше по берегу.

Минута шла за минутой, сливаясь в тягучее, душное ожидание. Забыв обо всём на свете: о комарах, коварно пьющих кровь, о затекающих конечностях, о сослуживцах, закопавшихся неподалёку на вершине, Грач в своей неподвижности слился с окружающей природой, наблюдал и слушал.

И вот снова с дальней части берега чихнул выстрел, потом — ещё один и ещё. Но глаз не засекал движения. Германцы теперь тоже работали из засады, переняв снайперскую тактику. Это был вызов.

Почти одновременно с этим разразилась перестрелка на холме, где закупорился батальон. Среди хвойных великанов задорно переговаривались винтовки, но пока не слишком часто. Было похоже, что идёт перепалка с неким малочисленным передовым отрядом.

Но ситуация накалялась, атака была не за горами, а точнее, сосредотачивалась прямо перед возвышенностью, чтобы одним мощным хуком снести вгрызшийся в холмы арьергард. А до темноты было ещё далеко. «Выстоим или нет?» — мучил навязчивый вопрос.

Но волнение было контролируемое, оно не перерастало в панику. Мозг уже строил разнообразные планы на случай не самого благоприятного исхода. В лесу Грач неплохо ориентировался и знал, что с большой вероятностью выберется живым, даже если остатки батальона враг растопчет в мясо. Карту бы добыть, и совсем станет хорошо. Её предстояло выудить у мёртвых офицеров.

Контролируя краем уха происходящее в чаще, Грач всё внимание обратил на тех, кто прятался за деревьями вдали. Достал бинокль, прочесал взглядом зелёную стену листвы и сразу же засёк дульную вспышку. Пожалел, что нет оптики на винтовке, иначе у вражеских стрелков не осталось бы ни единого шанса, но приходилось работать с тем, что есть, бить почти наугад.

Запомнив, где сверкнул последний раз огонёк выстрела, Грач навёл туда мушку и быстрым, сильным движением вдавил спуск. Приставил бинокль к глазам: вспышка мелькнула на том же месте. Стрелять по памяти оказалось нелегко.

Вражеские пули ложились всё ближе. Глухой удар о рядом стоящее дерево, резкий свисток над головой, упавшая, срезанная ветка говорили о том, что неприятель почти пристрелялся. Оставаться на позиции было опасно, бросить недоделанное дело, отказаться от поединка — досадно.

Осмотр местности с помощью бинокля позволил увидеть ещё одного противника, притаившегося в кромешной зелени берега. Их было несколько. У этого виднелся кусочек мундира, выделяющийся в листве. Грач приник к винтовке, прижал щёку к прикладу, по памяти прицелился. Шумно вздрогнула трёхлинейка. И когда он снова взглянул в бинокль, с удовлетворением обнаружил, что попал туда, куда хотел. «Ну и так тоже, в принципе, можно работать».

Однако враги не заканчивались. Они решили серьёзно обложить двух снайперов, и среди кустов тут и там плевались немецкие «Геверы». Данила же палил абсолютно бесцельно, попусту растрачивал патроны, хотя и от него был прок: он отвлекал на себя врага.

Коротким, быстрым свистком срубило ветку перед глазами. Грач уткнулся носом в землю. Это был знак, что увлекаться не стоило. Слишком близко резвились пули. Да и на холме сражение набирало силу, и сквозь неутомимую трескотню прорывались первые раненые выкрики.

Грач прополз задом до того места, где земляной выступ защищал его от посторонних взглядов, спустился ниже, к самому берегу, где заранее приготовленную запасную позицию. Германцы не заметили его перемещения и выпустив примерно по обойме, прекратили пальбу. «Мосинка» Данилы тоже замолчала. Да и бой на холме как будто встал на паузу.

С этой позиции вид был хуже, но через бинокль всё же просматривались заросли, где прятались неприятельские стрелки. И одного из них Грач засёк моментально. Тот, решив, что опасность миновала, встал среди листвы в полный рост. Целиться пришлось, как и прежде, с помощью бинокля. Но и этот раз выстрел оказался верным, после чего винтовки пруссаков переполошились.

А потом и на холме загудело с новой яростью приостановленное сражение, стало слишком уж тревожно, и Грач решил заканчивать эту канитель. Он окликнул напарника:

— Данила, живой?

— Тут!

— Отползай. Только не высовывайся!

— Ползу!

Под прикрытием сосен Грач взобрался наверх, и вскоре подоспел запыхавшийся Данила:

— Чуть не пригвоздили. Совсем близко ложить стали.

— Скрытность нужна всегда. Не надо бегать под пулями. И да, — Грач выдержал паузу, глядя на своего протеже. — Когда стреляешь, не вопи на всю округу.

— А да, не сдержался. Думал попаду, а промазал.

— Всё. Идём. Держись за мной.

— Что дальше? К своим?

— Да.

Грач понимал, что другой удобной позиции в суете разгорающегося боя ему не найти. Расстояние между озёрами маленькое, германцы пойдут сплошной стеной. Сидеть в окопах вместе со всеми — не самая хорошая идея, но ещё хуже — попасть под перекрёстный огонь. Он стал пробираться к своим.