Однако Синатра также был воплощением мейнстримной поп-звезды для взрослой аудитории, глашатаем ценностей того, что вскоре станет известно как «Американская книга песен» (American songbook), — шедевров великих бродвейских авторов и композиторов эры биг-бэндов, — в то время как для многих поклонников Белафонте, включая и Брубека с Питом Сигером, эта музыка была синонимом посредственного коммерциализма и корпоративной конформности. В интервью Белафонте рассказывал, что проводит недели в Библиотеке Конгресса, изучая полевые записи певцов из глубинки, и его верность фолк-стилям преподносилась как форма священного завета. Он утверждал, что не является музыкальным пуристом, и гордился тем, что превращает старые песни в своего рода модернистские театральные представления, однако за всем этим ощущался дух моральной чистоты, рабочего аскетизма и постоянно декларируемой верности песням, которые способны быть «чем-то большим, нежели тридцатидвухтактная музыкальная комедия»[938]. В каком-то смысле его концерты в Карнеги-холле и альбомы с их записями воплотили мечту Джеймса Риза Юропа о том, чтобы ввести черную народную музыку в концертные залы, окружив ее оркестровыми и театральными драпировками европейского высокого искусства и в то же время сохранив ее примитивную душу, — эта фраза может задеть современную культурную чувствительность, однако Юроп произносил ее с полным уважением к обеим традициям.

Одним из самых продолжительных последствий появления долгоиграющих пластинок было то, что они, дав возможность слушателю создавать свое собственное музыкальное окружение, сделали поп-мир еще более фрагментированным, чем прежде. Когда в 1949 г. «Юг Тихого океана» был поставлен на Бродвее, семь версий песни Some Enchanted Evening, исполненных разными артистами, попали в поп-чарт Billboard. Когда в 1958 г. вышел фильм «Юг Тихого океана», альбом с его саундтреком был самой популярной пластинкой года, однако ни одна из песен оттуда не вошла в чарт синглов, — и вовсе не потому, что в то время главными звездами были исполнители рок-н-ролла: в том же году записи Перри Комо, сестер Макгвайр, Доменико Модуньо[939] и The Platters занимали первые места в хит-парадах, и все эти артисты и коллективы с легкостью могли бы включить в свой репертуар Some Enchanted Evening. Однако «театральные песни» (show tunes) к этому моменту стали уже отдельным жанром, а не общим для всех материалом; люди, которым хотелось послушать любимый мюзикл, просто покупали пластинку с записью оригинального представления.

Поп-радиостанции все еще смягчали музыкальные противоречия: мне трудно представить одного и того же человека покупающим Volare, Tom Dooley, Purple People Eater, At the Hop и Patricia[940] Переса Прадо, однако все, кто слушал в 1958 г. радио, передающее поп-музыку, слышали эти песни по многу раз[941]. Попадание альбома на первое место в соответствующем хит-параде вовсе не гарантировало его материалу подобной вездесущести: наряду с саундтреком к «Югу Тихого океана» чарты того года включают в себя дебютные пластинки The Kingston Trio и Рики Нельсона, Первый концерт Чайковского в исполнении Клайберна, два альбома Синатры и две коллекции номеров из серии Митча Миллера Sing Along — песня The Yellow Rose of Texas была началом его сольной карьеры, в рамках которой бородатый продюсер записывал в своей гостиной песни, слова которых печатались на обложках пластинок. Множество людей обожали одни альбомы из этого списка и при этом ничего не слышали о других. Миллионы слушателей и вовсе не приобрели ни одной из этих пластинок и тем не менее по-прежнему были уверены, что отлично разбираются в тенденциях популярной музыки; были и те, кто покупал альбомы, продающиеся миллионными тиражами, однако с презрением относился ко всему, что называлось словом «поп».

Мне уже пора возвращаться к подросткам и рок-н-роллу, однако нам, по мере того, как мы приближаемся к 1960-м гг., следует все же держать в памяти факт наличия мира покупателей долгоиграющих пластинок, описанный в настоящей главе. Во-первых, к концу 1950-х гг. продажи альбомов превзошли продажи синглов, и доходы от них составляли две трети общих доходов с записей, а потому в течение нескольких следующих лет все больше и больше молодых, ориентированных на исполнение рока артистов будет пытаться выйти на этот рынок[942]. Во-вторых, престиж джазовых и фолк-альбомов, в особенности среди студентов, приведет к повышению престижа R&B— и рок-н-ролльных артистов в силу того, что ассоциирующиеся с этими стилями исполнители станут все больше внимания уделять альбомным проектам. Песни Рэя Чарльза попадали в R&B-чарты с 1949 г., однако белые покупатели игнорировали их; в 1957 г.

лейбл Atlantic Records издал альбом с коллекцией его синглов и пластинку с новыми записями (The Great Ray Charles), рассчитывая на потребителей из джазового сегмента рынка. В следующем году на свет появился альбом Belafonte Sings the Blues («Белафонте поет блюз»), половина песен которого была позаимствована из первого сборника Чарльза, а другая половина представляла собой фолк-материал, взятый из полевых записей Ледбелли, сделанных Джоном Ломаксом; здесь же была песня One for My Baby, ассоциирующаяся в первую очередь с Синатрой, которую, однако, Джош Уайт недавно записал на фолк-альбоме. Попытка продать R&B-синглы в новой упаковке поклонникам фолка в то время не имела прецедентов, однако уже в 1960-е гг. эта практика развернулась в полной мере, в особенности когда Chess Records стала издавать альбомы со старыми номерами в исполнении Мадди Уотерса, Хаулин Вульфа и других блюзменов в серии The Real Folk Blues («Настоящий фолк-блюз»).

Долгоиграющие пластинки Чарльза не попадали в хит-парады до 1960-х гг., однако его джазовые альбомы принесли ему такую славу среди критиков, которой не удостаивался прежде ни один R&B-артист. Интеллектуалы и студенты представляли собой весьма ограниченную потребительскую нишу, однако их одобрение имело определенный вес. Подобно тому, как интерес академических модернистов к «народному искусству» открыл двери музеев для африканской и доколумбовой скульптуры, академическое признание музыкальных стилей, прежде ассоциировавшихся с барами и автоматами, сформировало новую аудиторию, которая полагала себя слишком взрослой для Элвиса и слишком прогрессивной для Синатры.

Историю часто представляют как серию конфликтов, будь это битвы народов или художественных стилей. О сражениях читать интереснее, чем о рынках, хотя разные культуры чаще торгуют, нежели воюют, и мирно сосуществующих стран куда больше, чем конфликтующих. В 1950-е гг. поклонники старых поп-стилей в ужасе отшатнулись от рок-н-ролла, а когда любители рок-н-ролла начали писать свою версию истории, они ответили на это симметричным проклятием в адрес старых поп-стилей. На этом фоне легко упустить из виду, что множество слушателей в то время одинаково любило и ту, и другую музыку. Дик Кларк регулярно указывал на то, что как минимум половина зрителей его программы American Bandstand старше 21 года, а опросы подростков демонстрировали, что многим из них нравятся Дорис Дей и Перри Комо[944]. Несмотря на то что историки рока возводят непроницаемую границу между подростковыми идолами 1950-х гг., по одну сторону которой оказывается Пэт Бун как воплощение безвкусного мейнстрима, а по другую — Элвис в качестве знаменосца революции, на деле тогдашние подростки, судя по всему, без проблем слушали и того, и другого, наряду с Дей, Комо, The Drifters, Гарри Белафонте и Конни Френсис.