Популярность записанных шоу демонстрирует определенную преемственность между рынком долгоиграющих пластинок и рынком альбомов на 78 оборотов, однако новый формат также порождал новые подходы и стили. Одним из них была «музыка под настроение» (mood music), не имеющая никакого смысла вне носителя в виде долгоиграющей пластинки, потому что задачей ее является создание романтической музыкальной атмосферы в течение долгого времени. Считается, что первую полноценную пластинку «под настроение» записал Пол Уэстон, муж и аранжировщик Джо Стаффорд, — она называлась Music for Dreaming и в оригинале вышла в 1945 г. как коллекция дисков на 78 оборотов. Однако лишь с появлением долгоиграющей пластинки «настроение» становится жанром, каковой статус был закреплен Mood Music того же Уэстона, выпущенной на десятидюймовом лонгплее в 1953 г. Самыми популярными альбомами того года были Music for Lovers Only Джеки Глисона[869], за которой в следующем году последовали его же Music, Martinis and Memories и Music to Make You Misty — а также его оркестровая версия балета Tawny, — так что в итоге телевизионный комик (который не исполнял и не аранжировал собственный материал, а был лишь продюсером и знаменитостью, привлекавшей к проектам внимание) оказался автором четырех из десяти самых продаваемых долгоиграющих пластинок того года, вызвавших повсеместный интерес к стандартам, исполненным струнным оркестром с легким намеком на джаз. Подобные записи во многом подпитывались ностальгией по исчезнувшим стилям танцевальных коллективов, и вполне естественно в этом смысле, что их успех сопровождался успехом дисков с диксилендом. Звездой оркестров Глисона был трубач Бобби Хакетт, исполнивший соло на String of Pearls Гленна Миллера; одновременно с записями Глисона в верхнюю десятку попали саундтрек к фильму «История Гленна Миллера» и антология старых миллеровских песен, использовавшихся в этой картине. (Хотя Миллер пропал без вести над Ла-Маншем в 1944 г., его оркестр собрался заново в 1946 г. под руководством певца и саксофониста Текса Бенеке, а к началу 1950-х гг. существовало уже несколько сходно звучащих коллективов, игравших миллеровскую версию тщательно аранжированного свинга.)

Если музыка была ностальгической, то оформление пластинок — нет. В 1954 г. журнал Time указывал, что «в отличие от прошлых времен, когда… популярные записи хранились в коробках, и едва ли кто-нибудь мог помыслить о том, чтобы собирать из них альбомы», ныне поп-пластинки стали «таким же обычным делом, как и дешевые романы. И все чаще и чаще на их обложках появляются такие же, как и на обложках романов, полуодетые красотки». Среди примеров подобного рода приводились уэстоновский альбом Dream Time Music, коллекция стандартов, исполненных струнным оркестром, украшенная «взлохмаченной брюнеткой с голым торсом, бредущей по туманному ландшафту» и «The Passions Леса Басктера[870], номера которой назывались „Отчаяние“, „Экстаз“, „Ненависть“, „Похоть“, „Ужас“, „Ревность“ и „Радость“, а на обложке была изображена возбужденная молодая женщина, явно находящаяся под влиянием перечисленных эмоций»[871].

Если Уэстон был отцом «музыки под настроение», то Бакстер — отцом «экзотики». Популярный глава голливудского оркестра, Бакстер аккомпанировал Нэту Кингу Коулу при записи двух значимых хитов последнего, Too Young и Mona Lisa (хотя все аранжировки на деле были написаны Нельсоном Риддлом), и первым его «экзотическим» хитом был Music Out of the Moon 1947 г., диск на 78 оборотов, на котором можно было услышать космический звук терменвокса[872]. За двадцать с лишним лет Бакстер переместил своего слушателя с отдаленных планет в тропические джунгли (самым известным примером тут может служить его пластинка, ставшая оркестровым дебютом Имы Сумак[873], Voice of the Xtabay, попавшая на третье место в итоговый хит-парад 1951 г., и того же года Ritual of the Savage, включающая в себя часто исполняемый с тех пор номер Quiet Village). Текст на обложке последнего альбома представляет собой весьма точный синопсис той фантазии, что породила на свет тысячи имитаций:

Не имея намерения подробно расписывать историю формы, задокументированную в мельчайших деталях на десятках интернет-сайтов, я все же полагаю уместным указать, насколько тесно «музыка под настроение» и «экзотика» переплелись с материалом «сладких» оркестров прошлого, мейнстримной поп-музыкой для взрослых 1960-х гг. и кул-джазом[875]. Уэстон работал аранжировщиком у Томми Дорси и настаивал на том, что даже записи его со струнными оркестрами обладают свингом, который отсутствует у других ансамблей, играющих easy listening, хотя вопрос был всего лишь в степени его присутствия, так что мало кто из поклонников подобной музыки был склонен проводить такое же разграничение. Джордж Ширинг[876] был пианистом и композитором-новатором, однако названия его альбомов, вроде Velvet Carpet («Бархатный ковер») и Black Satin («Черный атлас») показывают, что рынок часто рекламировал его как исполнителя «музыки под настроение», а его аккордовое голосоведение и неоклассические гармонии нашли свое отражение в аранжировках Риддла для Фрэнка Синатры и на пластинке Мартина Денни[877] Exotica, которая благодаря нескольким уместно звучащим птичьим трелям провела пять недель на вершине хит-парада в 1959 г.

Притягательность «звуков джунглей» в музыке, которая во всем остальном напоминает осовремененную версию уайтменовской «джазовой классики», может удивить многих читателей, однако она становится понятнее, если рассматривать подобный материал как акустическую сцену, превращающую комфортабельные гостиные — или «берлоги» — представителей среднего класса в своего рода пригородный райский уголок. Как указывает Кир Кейтли, данная притягательность также связана с улучшением качества записей, которые в конце 1950-х гг. начали выпускаться в стереоформате и, таким образом, создавали иллюзию того, что птицы, поющие на пластинках, находятся прямо в комнате. HiFi & Music Review — один из многих популярных журналов, посвященных аудиотехнологиям, — в 1958 г. писал, что «некоторые владельцы качественной техники, вместо того чтобы отдаться власти оперной или камерной музыки или хотя бы рок-н-ролла, слушают записи ради удовольствия просто „слышать“ звуки, которые трудно отыскать в обычной гостиной»[878]. При таком подходе одной из крайностей будет прослушивание исключительно звуковых эффектов, другой — отношение к квартетам Бартока или же джазу Брубека как к звуковым эффектам (при этом необходимость делать выбор между той или другой крайностью возникает далеко не всегда: первая стереофоническая долгоиграющая пластинка, выпущенная лейблом Audio Fidelity в 1957 г., содержала музыку коллектива The Dukes of Dixieland на одной стороне и набор звуков поезда — на другой). Корреспондент Saturday Review писал по этому поводу: «Если двое или более мужчин собираются вокруг фонографа, — значит, они не намерены слушать музыку, если только запись не призвана иллюстрировать какие-то аспекты их дискуссии»[879].