Как мы увидим в дальнейшем, он был далеко не последним из афроамериканских музыкантов, столкнувшихся с данной проблемой. Блеш и Дженис полагают, что Maple Leaf Rag получил бы совсем иной прием, если бы его представил публике Антонин Дворжак, назвав, например, «Синкопированным этюдом». Нечто подобное, по-видимому, приходило на ум и Джоплину, так как он дал одному из своих последних рэгтаймов, The Chrysanthemum, подзаголовок «Афроамериканское интермеццо»[136]. Это отражало не только его желание обрести уважение академического истеблишмента, но и тот более прозаический факт, что ноты его сочинений покупали пианисты-любители, которые, скорее всего, собирались играть его пьесы наряду с другими этюдами и интермеццо.

В наше время рэгтайм считается фортепианной музыкой, но в эпоху его расцвета подобного определения не существовало. Фортепиано было самым распространенным домашним инструментом, по крайней мере среди людей, обладающих музыкальной грамотностью, так что печатный рынок нот был ориентирован в первую очередь на пианистов, однако рэгтаймы также и пели, и играли на любом подручном инструменте. Керри Миллс, например, был скрипачом, и струнные ансамбли были одними из основных исполнителей классических рэгтаймов. Если же говорить о крупных концертах, то здесь самым влиятельным популяризатором рэгтаймов был не кто иной, как все тот же Джон Филип Суза. В области звукозаписи с успехом Сузы мог соперничать успех виртуозного исполнителя на банджо Весса Оссмана и множества разнообразных певцов, но записи в то время слабо коррелировали с частотой публичных выступлений. Музыка духовых оркестров в 1890-е гг. была столь популярна, что даже Джоплин пробовал свои силы в игре на корнете[137][138].

Именно Суза сделал инструментальный рэгтайм At a Georgia Camp Meeting первым хитом в этом жанре — его коллектив записал данную пьесу не менее восьми раз между 1889 и 1912 гг.[139], — и если автор марша Stars and Stripes Forever кому-то покажется несколько странным кандидатом на роль провозвестника эры рэгтайма, то такому человеку стоит поглядеть на обложку нот данной пьесы, где сказано, что At a Georgia Camp Meeting — это «характерный марш, который может также использоваться в качестве тустепа, польки или кейкуока»[140]. Маршировка и танцы — особенно танцы под ритмы африканского происхождения — могут выглядеть двумя противоположными полюсами человеческой активности, однако кейкуок свел их вместе. Пародия на «гранд-марш», который открывал большинство светских балов, кейкуок был танцевальным состязанием с пирогом в качестве приза, в котором пары маршировали рука об руку под музыку, и самая элегантная и яркая пара «забирала пирог».

Чаще всего кейкуок исполняли непрофессионалы, но это был танец-шоу, а не социальный танец наподобие польки или вальса, и ассоциация его с ранним рэгтаймом может служить напоминанием о том, что, хотя я и назвал рэгтайм первым образцом современной поп-музыки, смена музыкальных предпочтений была процессом постепенным, без резких разрывов между прошлым и будущим. Во многом это была эволюция, в рамках которой белые люди из наблюдателей за черными людьми превращались в инстанцию, пытающуюся освободиться от социальных норм или модернизировать сами эти нормы через апроприацию черных стилей, — данный сдвиг можно описать как переход от минстрел-шоу к джазу. Разумеется, это опять упрощение, но оно хорошо иллюстрирует ключевую разницу между кейкуоком и, скажем, фокстротом[141]. Перемена функции — от зрителя к участнику действа — совпала и с еще одной важной переменой в американской культуре: «черная» манера поведения стала общим знаменателем, сделавшись для евреев, ирландцев и выходцев из Центральной и Южной Европы способом ассимиляции в белый мейнстрим.

Минстрел-шоу было самой популярной формой этнической мимикрии в США, однако европейские комедианты к тому времени использовали расовые стереотипы уже в течение нескольких столетий. Описание диалектного юмора и грима — всех этих крючковатых «еврейских носов», рыжих кудрей «пэдди»[142] и кустистых усов «итальяшек» (Wops) — как расистских стереотипов, поддерживающих властную структуру общества белых противников иммиграции, давно стало общим местом, однако над данными стереотипами смеялись далеко не одни только белые противники иммиграции. Рассматривая рекламу и театральные плакаты сегрегированных черных водевильных театров, можно довольно быстро натолкнуться на изображение артиста Луи Васньера, который хвастает своей способностью «естественным образом выражать лицом пять различных типов, — негритянский, голландский, латинос[143], ирландский и французский… единственный цветной комедиант, умеющий подобное»[144].

Некоторое представление о проблемах, связанных с кейкуоком, можно получить из статьи в New York Times от 26 февраля 1886 г. под заголовком «Неприемлемое поведение на состязании по кейкуоку: белого, затесавшегося среди черных чемпионов, вынудили уйти», где, в частности, сказано:

Это этническое ассорти — темнокожие выходцы из средиземноморского региона, горячие ирландцы и шоу «цветных» танцоров — представляло собой обычное дело в городском пространстве того времени, а упоминание о «насмешках» со стороны белых зрителей хорошо показывает, каким образом доминирующая культура воспринимала тогда торжественных, безукоризненно одетых исполнителей кейкуока. Довольно часто состязания по кейкуоку сопровождались соревнованиями по поеданию арбузов, и можно даже прочесть, как однажды «два профессиональных исполнителя кейкоука были принесены в огромном арбузе»[146]. Состязание на Кони-Айленде, собравшее почти тысячу зрителей, предварялось жестом владельца павильона, который вызвал у всех «состояние бурного веселья, взбудоражив два десятка или даже больше мальчиков-газетчиков и уличных попрошаек всех цветов и обличий… тем, что подбросил в воздух пригоршню монет, которые те кинулись собирать»[147].