– Господин мэр, прошу вас вмешаться в это безобразие! Эта непорядочная особа отказывается платить за мой труд! Она взяла у меня товар с обещанием компенсировать затраты, или выделить долю с продаж, а теперь отказывается платить. Вот, привел ее обманом, лишь бы справедливость восторжествовала.
– Эй! – возмущенно воскликнула я, забыв про все на свете. «Кто тут еще непорядочная? И что за тон?»
– Она взяла у меня товар, обещала заплатить либо долю с продаж отдать, а теперь – ни слуху ни духу! Я её обманом сюда привёл, чтобы добиться справедливости!
– Старик, ты чего? Берега попутал?
Что-то во мне взыграло, вырвалось наружу. Быдло из подворотни, да… Но иногда по-другому и не поймут. Я уже хотела развернуться к мэру и высказать всё, что думаю, но слова застряли в горле. Кресло медленно повернулось… И я увидела его. Ноарис БарЭм собственной персоной. Он сидел в кресле мэра, глядя на нас с каменным выражением лица. На прекрасном мужском лице не дрогнул ни один мускул, тогда как мое сердце ушло в пятки...
Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ноарис БарЭм, собственной персоной, восседал в кресле мэра, и этот факт в одночасье перечеркнул все мои планы на сытный ужин и тихий, спокойный вечер. Я помнила его взгляд, ледяной и пронзительный, от которого мурашки бежали по коже, словно от прикосновения смерти. Что он здесь делает? И почему, черт возьми, он мэр? Это какая-то злая шутка?
Старик стеклодув, казалось, был несказанно доволен произведенным эффектом. Ухмыльнувшись, словно кот, объевшийся сметаны, он поклонился Ноа и прошамкал:
– Вот видите, господин мэр, я же говорил! – Затем он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула злорадная искорка, словно он только что выиграл в лотерею. – Каждому воздастся по заслугам!
Ноарис молчал, продолжая буравить меня взглядом, словно я была насекомым, приколотым к энтомологической булавке. В его глазах читалось явное, ничем не прикрытое удовольствие от моей растерянности, от моего замешательства. Наконец, он заговорил, и его голос, низкий и бархатистый, словно дорогое вино, заставил меня невольно вздрогнуть.
– Как интересно… Какую долю вы обговорили с хозяйкой чайной? Кто может подтвердить ваши слова? – Он сделал паузу, обводя взглядом мое лицо, словно хищник, выбирающий жертву.
– Генас, – ляпнул мой предательский язык, прежде чем мозг успел отдать приказ молчать. Черт! Почему я всегда так туплю в самый неподходящий момент?!
– Мелкий воришка не может выступать свидетелем, – с усмешкой произнес стеклодув, словно выплеснул мне в лицо ведро ледяной воды. К моему величайшему удивлению, генерал возразил ему.
– Почему? – В его голосе послышались стальные нотки, заставившие старика вздрогнуть.
– Что, почему? – пролепетал тот, явно сбитый с толку.
– Почему мальчик не может быть свидетелем ваших договоренностей? – настаивал Ноарис, и я увидела, как в его глазах мелькает что-то, похожее на гнев.
Старик удивленно вытаращил глаза: на… мэра? Генерала? Кто он вообще такой? Этот человек – загадка, обернутая в тайну.
– Так, все ж знают, что он воришка и попрошайка. Без кола, без двора, никому не нужный беспризорник, – проскрипел старик, и в его голосе звучало откровенное презрение.
Во мне вскипел гнев, словно вода в перегретом чайнике. Страх отошел на второй план, когда в груди взыграл инстинкт справедливости, а, может, и материнский инстинкт. Кто его разберет в этой ситуации?
– Генка не вор и не беспризорник, – выпалила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Он хороший мальчик, который не боится работы и честно отрабатывает свой хлеб. В отличие от тебя, старый болван, он не стал бы врать!
– Девка, ты мне не… – начал было стеклодув, но договорить ему не дали.
– Молчать! – Ноа сжал виски указательными пальцами и потер, словно пытаясь унять головную боль. – А как насчет меня? – задал мужчина следующий вопрос, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине.
– А что насчет Вас, генерал? – пролепетал стеклодув, стараясь не смотреть ему в глаза.
– Я могу выступать свидетелем? – Мы со стариком переглянулись, полные недоумения. Видимо, ни он, ни я понятия не имели, о чем спрашивал мэр. – Моим словам можно верить?
– Конечно! О чем Вы говорите, господин БарЭм?! В Вашей доблести и чести нет сомнений, – заискивающе пролепетал старик, словно пытаясь вымолить прощение.
– Пф… – Прожигающий насквозь взгляд заставил меня поперхнуться. Сделала вид, что стыдно. По глазам Ноа поняла, не поверил. Черт, он слишком проницателен.
– Боюсь, в тот день, когда вы заключали сделку, я, преследуя маленького хулигана, был невольным свидетелем ваших договоренностей, – произнес Ноарис, и старик громко сглотнул, делая непроизвольный шаг назад. – Уверен, что если Вы вернетесь к первоначальным договоренностям, то юная госпожа будет не только платить оговоренную сумму, но и с удовольствием угощать Вас приятным на вкус чаем.
– А вот и нет, – пробормотала я себе под нос. Ну, почему мой язык всегда оказывается быстрее моего мозга?!
– А я говорю, с удовольствием будет угощать, – парировал Ноарис, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
Пришлось смириться. И мне, и старику. Мы оба попали в его ловушку.
– Я могу быть свободен? – уточнил стеклодув, который мелкими шагами, не поворачиваясь к генералу спиной, начал отступать к двери.
– Да, – коротко ответил Ноа. Он исчез за дверью почти мгновенно, словно его и не было. Я решила быстро последовать его примеру, понимая, что нужно бежать, пока есть возможность. Развернувшись, я бросилась к двери, но услышала его голос, прозвучавший словно удар грома.
– Тебя я не отпускал.
Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ноарис БарЭм, собственной персоной, восседал в кресле мэра, и этот факт в одночасье перечеркнул все мои планы на сытный ужин и тихий, спокойный вечер. Я помнила его взгляд, ледяной и пронзительный, от которого мурашки бежали по коже, словно от прикосновения смерти. Что он здесь делает? И почему, черт возьми, он мэр? Это какая-то злая шутка?
Старик стеклодув, казалось, был несказанно доволен произведенным эффектом. Ухмыльнувшись, словно кот, объевшийся сметаны, он поклонился Ноа и прошамкал:
– Вот видите, господин мэр, я же говорил! – Затем он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула злорадная искорка, словно он только что выиграл в лотерею. – Каждому воздастся по заслугам!
Ноарис молчал, продолжая буравить меня взглядом, словно я была насекомым, приколотым к энтомологической булавке. В его глазах читалось явное, ничем не прикрытое удовольствие от моей растерянности, от моего замешательства. Наконец, он заговорил, и его голос, низкий и бархатистый, словно дорогое вино, заставил меня невольно вздрогнуть.
– Как интересно… Какую долю вы обговорили с хозяйкой чайной? Кто может подтвердить ваши слова? – Он сделал паузу, обводя взглядом мое лицо, словно хищник, выбирающий жертву.
– Генас, – ляпнул мой предательский язык, прежде чем мозг успел отдать приказ молчать. Черт! Почему я всегда так туплю в самый неподходящий момент?!
– Мелкий воришка не может выступать свидетелем, – с усмешкой произнес стеклодув, словно выплеснул мне в лицо ведро ледяной воды. К моему величайшему удивлению, генерал возразил ему.
– Почему? – В его голосе послышались стальные нотки, заставившие старика вздрогнуть.
– Что, почему? – пролепетал тот, явно сбитый с толку.
– Почему мальчик не может быть свидетелем ваших договоренностей? – настаивал Ноарис, и я увидела, как в его глазах мелькает что-то, похожее на гнев.
Старик удивленно вытаращил глаза: на… мэра? Генерала? Кто он вообще такой? Этот человек – загадка, обернутая в тайну.
– Так, все ж знают, что он воришка и попрошайка. Без кола, без двора, никому не нужный беспризорник, – проскрипел старик, и в его голосе звучало откровенное презрение.
Во мне вскипел гнев, словно вода в перегретом чайнике. Страх отошел на второй план, когда в груди взыграл инстинкт справедливости, а, может, и материнский инстинкт. Кто его разберет в этой ситуации?
