Нельзя упускать такой шанс, возможно, единственный в жизни!

Выпрямившись, я гордо выпятила грудь и бросила на молодого городового томный взгляд. Готовая заговорить самым нежным, лилейным голосом, как вдруг…

Тяжёлые шаги заставили молодого человека вздрогнуть. Лицо его побледнело от страха. Дверь распахнулась с грохотом, и я невольно втянула голову в плечи, осознав, чья фигура маячит в проходе.

– Попалась, мелкая паршивка! – прогремел голос, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. – Прочь, – уже отрывисто бросил он городовому.

«А можно и мне прочь? О, как бы я хотела исчезнуть отсюда!» – пронеслось в голове. Но вслух, стараясь придать голосу браваду, спросила:

– Кто это, паршивка? – Даже выпрямилась и вызывающе задрала голову. И ни за что не покажу, как на самом деле испугалась его грозного вида! С той памятной встречи, когда он, словно вихрь, ворвался в чайную с претензиями, прошло достаточно времени, чтобы я осознала: дерзить генералу – верх глупости. Но, видимо, слишком мало, чтобы я научилась извлекать уроки из своих ошибок. Язык мой – враг мой, да еще какой злобный!

Памятуя о нашей прошлой «встрече», Ноарис БарЭм надвигался на меня, как грозовая туча. Памятуя о ней же, я поспешила увеличить дистанцию между нами. И либо все в мире – жалкая пародия на карусель, либо матушка-судьба вознамерилась меня извести, либо просто не стоит грубить большим дяденькам в не бесконечных помещениях. Вот же черт! Стена встала непреодолимой преградой на пути к побегу.

– Что ты делаешь в темном лесу, возле трупа девушки? – Его голос был зловещим, как скрип ржавых петель.

– А ты что делаешь? – Ну вот зачем я это сказала?! Он рыкнул так, что, казалось, задрожали стекла в окнах далеких домов. – Все, молчу, молчу, – примирительно вскинула руки, словно сдаваясь.

Я, конечно, не семи пядей во лбу, но даже мне хватало ума понять, что лезть на рожон с этим человеком сейчас – чистейшее безумие. Недельная щетина, изгвазданная одежда и обувь, темные, запавшие круги под глазами. Интересно, когда он в последний раз смыкал веки? Впрочем, все это не казалось по-настоящему пугающим до тех пор, пока его взгляд не сузился и в глазах не вспыхнул недобрый, хищный блеск.

– А знаешь, хорошо, что ты здесь. У меня давно не было женщины, – прохрипел он, и прежде чем мой мозг успел осознать, что происходит, его рука, словно стальной капкан, сомкнулась на моей шее. Дернувшись, я попыталась вырваться, но хватка была мертвой. Он грубо притянул меня к себе, и его губы, сухие и жесткие, впились в мои.

От неожиданности я задохнулась. Его поцелуй был не лаской, а скорее актом голода. Безумный, болезненный, он словно вытягивал из меня жизнь, в которой сам нуждался. Я отчаянно пыталась оттолкнуть его, била кулаками в грудь, но он даже не пошатнулся. В голове пульсировала одна мысль: вырваться, убежать.

Внезапно, словно из ниоткуда, вспыхнула ярость. Не животный страх, сковывающий движения, а холодная, обжигающая злость. Я вспомнила, что несмотря на тело нежной и хрупкой Тейя перед ним побитая жизнью, но сильная духом Тамара. Перестав беспорядочно молотить его, сжала кулак и прицельно ударила в подбородок. Удар пришелся точно в цель, и хватка на шее ослабла. Этого хватило, чтобы вырваться.

Я отшатнулась, тяжело дыша, и увидела в его глазах растерянность. Мгновение он стоял, шатаясь, а потом, словно очнувшись, попытался снова схватить меня. Но я была уже наготове. Отскочила в сторону и, воспользовавшись его замешательством, бросилась к двери.

Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело. Я понимала, что не отношусь к тем, кто в подобной ситуации выбрал бы побег, а не разбирательства, но почему-то бежала. Не оглядываясь, не зная, куда именно я рванула по коридору, спотыкаясь и падая. Главное — выбраться из этого дома, из этой ловушки. Подальше от этого мужчины.

Дверь в конце коридора оказалась незапертой. Я выскочила на улицу, вдохнула полной грудью и побежала, не разбирая дороги.

– Стой, дура!

– Ага, щас, бегу и волосы назад.

Волосы действительно были назад. На улице начался мелкий дождик, который, превратил дорогу в скользкое размытое непроходимое препятствие. Я, конечно же, его не прошла. Позорно поскользнувшись в попытке взобраться на пригорок, а кубарем покатилась вниз, превратившись в свинку, прямо к ногам преследователя.

– Да, вижу, – прозвучал над головой его насмешливый голос, пока он осматривал меня, как экспонат на выставке.

Гад! Вот же гад! Он даже не запыхался, а я, словно выброшенная на берег рыба, жадно глотала воздух. Ноа ухмыльнулся, и в следующее мгновение я взлетела в воздух, перекинутая через его плечо, как мешок картошки.

Мои жалкие попытки вырваться не доставляли ему ни малейшего неудобства. Он шел, словно не замечая моего веса, а я чувствовала себя униженной и беспомощной. И тут меня накрыло настоящим, леденящим душу страхом.

Я с самого детства была девочкой «в теле». Не скажу, что это сильно повлияло на самооценку, не на улице себя нашла, хоть и сирота. Внимание мальчиков я не была обделена, но то были «мальчики», а здесь Мужчина. Сильный, уверенный в себе, и, судя по всему, имеющий на меня весьма конкретные планы. И эти планы явно не касались романтических прогулок под луной.

– Отпусти меня, сейчас же, индюк надутый! – завопила я, пытаясь хоть как-то скрыть свой страх за бравадой.

– Странные у тебя ругательства, – ничуть не смутился он, словно и не слышал моей истерики. – Прочь! – рявкнул он кому-то, кого я не видела.

И тут же, словно по волшебству, исчезли две пары высоких, начищенных до блеска сапог, до этого маячивших в поле зрения. Меня, как пленницу, внесли в какое-то помещение, освещенное лишь пляшущими отблесками камина. Присмотревшись, я смогла разглядеть низкий столик и огромный, мягкий на вид ковер.

Я уже собиралась высказать все, что думаю об этом похитителе и его методах, но не успела даже открыть рот. В одно мгновение меня бесцеремонно облапали за пятую точку, отвесили смачный шлепок и сбросили с плеча на огромную, мягкую кровать. Я задохнулась от наглости этого… этого нарцисса!

– Ты чего это удумал?! – выкрикнула я, не в силах поверить в происходящее.

Мой возмущенный вопль утонул в его раскатистом, издевательском смехе.

– А ты как думаешь, красавица?

Пока я соображала, мужчина прошел к камину и расположился в кресле. Задыхаясь от ярости и унижения, я вскочила с кровати, готовая дать отпор. Ноа, вальяжно развалившийся в кресле у камина, наблюдал за мной с хищным блеском в глазах. В полумраке его лицо казалось еще более надменным и опасным.

– Неужели ты думаешь, что я позволю тебе, вот так просто взять надо мной верх? – процедила я сквозь зубы, стараясь унять дрожь в голосе.

Он лишь усмехнулся, отчего по спине пробежали мурашки.

– Не переоценивай себя, девчонка. Ты всего лишь игрушка в моих руках. Игрушка, которая почему-то решила поиграть в строптивую кошку. Никто не смеет наносить мне удар безнаказанно.

Его слова напугали до дрожи, но я не позволила себе показать слабину. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств: страх, злость, отвращение и… странное, нежелательное влечение. Я ненавидела его за то, что он пробудил во мне эти чувства, за то, что он так легко справлялся со мной, не прилагая никаких усилий.

– Я не игрушка! – выплюнула в ответ, сжимая кулаки. – И ты пожалеешь, что связался со мной.

Ноа поднялся с кресла и медленно, словно хищник, стал приближаться ко мне. На этот раз отступать я не стала. Откуда взяла силы, чтобы продолжать стоять на месте, ума не приложу. Его взгляд прожигал меня насквозь, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

– Неужели? – прошептал он, наклоняясь к моему лицу. – Что же ты сделаешь, строптивая кошечка? Укусишь меня? Поцарапаешь? Или, может быть… замурлычешь?

Его дыхание опаляло мою кожу, и я почувствовала, как вопреки моей воле тело начинает предательски реагировать на его близость. Ярость боролась с желанием, страх – с любопытством. Я понимала, что нахожусь на грани, и один неверный шаг может привести к непредсказуемым последствиям. «Ти, что же ты делаешь», – пронеслось в голове.