Падение Руана стало поворотным пунктом в завоевании Нормандии, а 14 соседних городов и замков сдались по условиям капитуляции Руана. Два месяца спустя вся область Па-де-Ко оказалась в руках англичан, включая важные опорные пункты Кодбек, Лильбонн, Танкарвиль и Онфлёр на Сене, а также Дьепп и Фекамп на побережье Ла-Манша. Капитаны Генриха раздвинули восточные границы завоевания до Гурнея, Вернона и Манта, причем в большинстве случаев крепости сдались, не оказав даже символического сопротивления. Пограничный город Иври, который все-таки устоял, был быстро взят штурмом, и хотя гарнизон цитадели продержался еще шесть недель в ожидании так и не пришедшей помощи, он тоже был вынужден сдаться. Нормандцам становилось все более ясно, что их покинули и бургиньоны, и арманьяки[48].

Однако напряжение от непрерывной войны начало сказываться и на англичанах. Они сражались на французской земле почти два года — один из самых длительных периодов непрерывной военной активности за всю Столетнюю войну — и хотя почти вся Нормандия была теперь в их руках, завоевание истощило как финансовые так людские ресурсы Англии. Стоимость содержания гарнизонов в каждой завоеванной крепости, а также армии в поле была непомерно высокой, тем более что Генрих настаивал на том, что его люди должны платить за продовольствие, а не жить за счет местного населения. Кроме того, королю стало все труднее набирать солдат в Англии. Королевский Совет в мае 1419 года сообщил Генриху, что ему не удалось найти добровольцев среди ведущих дворян, добавив, что все "самые способные" уже находятся в Нормандии вместе с королем. А некоторые из тех, кто был в Нормандии, теперь жаждали вернуться домой. "Пока нет надежды на мир, — писал домой Джон Филд из Эврё, — я прошу вас молиться за нас, чтобы мы поскорее покончили с этой нерадостной солдатской жизни и вернулись в Англию"[49].

Дипломатия была лучшей надеждой на достижение постоянного мира и разрешение этих трудностей, но ошеломляющий военный успех Генриха позволял ему оставаться решительным в своих двойных требованиях — территориальных уступок и брака с дочерью Карла VI Екатериной. В течение 1418 и 1419 годов он продолжал вести переговоры отдельно с каждой из сторон, успешно нагнетая напряженность и подозрительность между ними, но так и не добившись желаемых уступок. Как всегда, англичане обвиняли в этом французов. "Они двуличны и лживы", — жаловался в своем письме Филд после того, как Дофин не явился на встречу с Генрихом в Эврё[50].

Бургиньоны, по крайней мере, выполнили свое обещание посетить конференцию, организованную на нейтральной территории между удерживаемым англичанами Мантом и удерживаемым ими Понтуазом в начале лета 1419 года. Это была не обычная конференция послов и дипломатов, а встреча на самом высоком уровне, что давало обеим сторонам надежду на достижение приемлемого урегулирования. Присутствие самого Генриха V, его братьев Кларенса и Глостера, герцога Бургундского, королевы Изабеллы и принцессы Екатерина (чья рука была одним из требований Генриха еще до Азенкурской кампании) указывало на то, что дело должно быть сделано, так как нельзя было полагаться на обычную тактику затягивания времени и поездки в столицу для получения дальнейших инструкций. На конференции из главных заинтересованных лиц отсутствовал только Карл VI, приезд которого был ранее обещан. Бургиньоны утверждали, что он был слишком болен, чтобы ехать из Понтуаза, но его отсутствие было удобной страховкой, дающей им повод избежать заключения окончательного договора.

Тем не менее, кажется возможным, что они действительно могли принять условия Генриха. Королева Изабелла позже написала Генриху, утверждая, что они были "достаточно приемлемы для нас", но если бы они были приняты, "все бароны, рыцари, добрые города и селения оставили бы нас и присоединились к нашему сыну, отчего возникла бы еще большая война"[51]. Во время их последней встречи Генрих выразил свое разочарование, сказав герцогу Бургундскому:

Герцог знал, а Генрих нет, что бургиньоны и арманьяки собирались заключить в Пуйи договор, который положил бы конец войне между ними и обязал обе стороны объединиться против англичан для отвоевания Нормандии. О реакции Генриха, узнавшего эти новости, можно только догадываться, но его ответ был быстрым и решительным. На следующий день после истечения срока перемирия с Бургундией он послал графа Хантингдона и гасконца капталя де Бюша в Понтуаз, который герцог и королевский двор только что покинули. Под покровом ночи капталь и его люди взобрались по штурмовым лестницам на стены и захватили город врасплох, а бегущие из города жители были за воротами перехвачены и перебиты Хантингдоном. Те, кому все же удалось спастись, бежали в Париж, положив шокирующий и преждевременный конец публичному празднованию заключения мира между враждующими французскими партиями[53].

Понтуаз находился всего в 17-и милях от Парижа, и его падение означало, что между столицей и "жестокими, кровавыми англичанами" теперь ничего не было. Парижане были ввергнуты в панику, которая еще более усилилась, когда герцог сам бежал в безопасный Труа, забрав с собой короля и двор, а перед городскими воротами появились английские рейдерские отряды. В ответ на отчаянные мольбы парижан герцог и Дофин согласились провести вторую личную встречу, чтобы ввести в действие свой договор. Если и было время отбросить разногласия и действовать вместе, чтобы спасти Францию от общего врага, то это был именно тот момент. Нужны были реальные действия, а не слова, и они произошли, хотя и не такие, каких требовало бедственное положение королевства. Поскольку ни один из них не доверял другому, на подготовку мер безопасности ушло несколько недель, и только 10 сентября 1419 года Дофин и герцог Бургундский встретились на нейтральной территории на мосту через реку Йонна в Монтеро. Когда герцог преклонил колено перед Дофином, положив руку на эфес меча в ножнах, Таннеги дю Шатель, бывший прево Парижа, спасший предыдущим летом Дофина во время бургиньонского переворота, с криком "Пора!" ударил герцога топором по голове. Остальные приближенные Дофина осыпали упавшего герцога ударами мечей и одолели тех, кто пытался прийти ему на помощь[54].

Было ли это убийство преднамеренным заговором с участием Дофина, как утверждали бургиньоны, или реакцией на попытку герцога захватить Дофина, как утверждал сам Карл, это убийство изменило ход истории. Любая надежда на сотрудничество между арманьяками и бургундцами в тот момент закончилась и обе стороны теперь были настроены на полное уничтожение друг друга, даже если это означало союз со смертельным врагом их страны. Как позже скажет картезианский приор Дижона, показывая королю Франциску I череп герцога, именно через отверстие в этом черепе англичане вошли во Францию[55].

Всего через десять дней после убийства собственная мать Дофина, которая, по слухам, была любовницей герцога Бургундского, написала Генриху письмо, призывая его отомстить за убийство и предлагая возобновить мирные переговоры. До конца сентября Генрих получил аналогичные предложения от города Парижа и нового герцога Бургундского[56].