— Твой «брат» силен духом, раз выжил. Но его жизнь теперь в руках Императора. Тебе придется ждать снаружи. Вход в жилые сектора для несанкционированного персонала воспрещен.

Крокс хотел было возразить, заявить, что он не оставит своего «брата» ни на секунду, но осекся под ледяным взглядом Сороритас. Он понял, что здесь его сила и угрозы ничего не стоят.

Сестры подхватили носилки с Кастиэлем и скрылись за тяжелыми бронедверями госпиталя. Двери захлопнулись перед носом Крокса со звонким, окончательным стуком.

Бывший сержант остался один на пыльной площади перед воротами. Он пнул сапогом камень, в бессильной ярости глядя на неприступные стены. Цель была так близка, и в то же время так далека.

Крокс отошел к краю плато, прислонился к обветренной статуе какого-то святого и достал из кармана засаленную лхо-палочку. Закурил, глядя на догорающий закат.

— Сделай это, Стрелок, — прошептал он в пустоту. — Выживи. Выживи, чтобы я мог снова тебя возненавидеть. И чтобы ты назвал мне это проклятое имя.

Впереди их ждали недели ожидания. А пока Крокс,, вынужден был сторожить жизнь врага, запертого за стальными стенами, под защитой молитв и скальпелей Адепта Сороритас.

Прошел ровно месяц с тех пор, как тяжелые бронедвери Обители Святой Валерии закрылись за Кастиэлем. Для Крокса этот месяц превратился в пытку ожиданием у подножия плато, в компании пыльных бурь и скудных пайков.

Когда Стрелок наконец вышел за ворота, он выглядел иначе. Госпитальеры спасли его плоть, но радиация оставила свой след: левая половина лица Кастиэля теперь была покрыта бледно-розовой рубцовой тканью, а глаз скрывала аугметическая повязка с тускло мерцающим красным визором. Он стал еще более мрачным и неразговорчивым.

Но главное — он был жив. И он по-прежнему помнил Имя.

Пейзаж изменился. Пепельные пустоши сменились зоной активных боевых действий. Небо здесь было не желтым, а свинцово-серым от постоянного дыма орбитальных ударов и проливного, кислотного дождя, превратившего землю в непролазное месиво.

Они брели пешком — трицикл пришлось бросить пару дней назад, когда в баке закончился прометий. Вокруг простирались бесконечные лабиринты траншей, ощетинившиеся мотками колючей проволоки и противотанковыми ежами. Земля непрерывно дрожала от глухих ударов макро-орудий лоялистов, методично стирающих с лица планеты позиции сепаратистов.

Крокс шел следом за Кастиэлем, утопая в грязи по щиколотку. Дождь смывал копоть с его изуродованного лица, но не мог смыть алчности в его единственном зрячем глазу.

— Слушай, Стрелок, — начал Крокс елейным голосом, перекрикивая далекий вой артиллерии. — Я тут думал. Мы с тобой через такой варп вместе прошли. Я тебе жизнь спас, к сестрам на своем горбу притащил! Мы же теперь братья по крови, скажи?

Кастиэль не обернулся. Он осторожно переступил через наполовину затопленный кратер от снаряда.

— Ты спас свою половину Десятины, Крокс. Не льсти себе.

— Да брось! — Крокс поравнялся с ним, заглядывая в уцелевший глаз охотника. — Но посмотри вокруг! Тут же настоящая мясорубка! А если шальной снаряд? А если мина? Осколок болтера в голову — и пуфф! Твои мозги разлетятся по грязи вместе с именем на могиле. Это же глупо, Кастиэль! Скажи мне имя. Просто в качестве страховки. Если тебя убьют, я найду золото и… и поставлю тебе роскошный памятник! Клянусь Троном!

Кастиэль остановился. Он медленно повернулся к Кроксу, вода стекала по полям его шляпы. Тонкие губы изогнулись в холодной усмешке.

— Если меня убьет шальной снаряд, Крокс, у тебя не останется ни единой причины жить дальше. Так что молись Императору о моем здоровье так усердно, как никогда в жизни не молился.

Крокс злобно сплюнул в грязную лужу, но промолчал. Крыть было нечем.

Они вышли к краю обширной низины. Внизу, в море грязи, покоился остов подбитой «Химеры» Имперской Гвардии. Вокруг бронемашины в неестественных позах валялись тела солдат местного полка Обороны. Они попали в засаду еретиков совсем недавно — кровь еще не успела свернуться под кислотным дождем.

— У нас проблема, — Кастиэль кивнул на горизонт.

В паре миль от них виднелись тяжелые блокпосты лоялистов, перекрывающие единственный путь к улью Таркус и его некрополю. Прожекторы разрезали пелену дождя, ища мародеров и шпионов.

— В нашей одежде нас расстреляют на месте, — мрачно констатировал Стрелок. — Или отправят в штрафные легионы. Нам нужна маскировка.

Крокс перевел взгляд на мертвых гвардейцев. Лицо его озарилось нездоровой догадкой.

— Только не говори, что мы будем раздевать жмуриков. Я бывший сержант, Стрелок! У меня есть гордость!

Через пятнадцать минут «гордый сержант» Крокс, кряхтя и ругаясь, натягивал на себя пропитанную кровью и грязью шинель мертвого рядового. Кастиэль уже облачился в серый мундир с пробитой аквилой на груди и примерял шлем, скрывший его аугметическую повязку.

— Воняет прометием и кишками, — пожаловался Крокс, застегивая ремень с чужой флягой. — Надеюсь, нас примут за оглушенных контузией выживших, а не за дезертиров.

— Главное — держи язык за зубами и делай несчастное лицо, — бросил Кастиэль, подбирая из грязи стандартный лазган. — Для тебя это не должно составить труда.

Они двинулись в сторону блокпостов, сливаясь с серой, дождливой хмарью. План казался идеальным: два выживших бойца возвращаются в расположение своих войск.

Они почти прошли разрушенную часовню, когда из теней рухнувших колонн бесшумно выросли фигуры в тяжелой броне. Десяток стволов хеллганов уперлись им в грудь. Это были не обычные гвардейцы, а штурмовики Инквизиции — безликие, безмолвные машины для убийства в черных шлемах с красными визорами.

Вперед вышел высокий офицер с аугметической челюстью. Он окинул презрительным взглядом Кастиэля и Крокса, задержавшись на несоответствии размеров формы и отсутствии полковых знаков отличия на рукавах.

— Дезертиры? Мародеры? Или шпионы еретиков? — прохрипел офицер через вокс-динамик. — Впрочем, неважно. Взять их.

Крокс попытался поднять руки и открыть рот, чтобы выдать заранее заготовленную слезливую историю, но тяжелый приклад хеллгана обрушился ему на затылок, погрузив мир во тьму. Кастиэль даже не успел потянуться к оружию — его сбили с ног и сковали руки магнитными наручниками.

— В конвой, — скомандовал офицер. — Инквизитор Сентенца велел пополнять рабочие бригады в лагере «Омега». У этих двоих хватит сил помахать кайлом перед смертью.

Кастиэль, лежа лицом в холодной грязи фронтира, закрыл глаза. Круг замкнулся.

Холодный кислотный дождь не прекращался ни на минуту, превращая штрафной лагерь «Омега» в гигантскую зловонную лужу.

Здесь, за рядами колючей проволоки под напряжением и башнями с тяжелыми болтерами, медленно умирали тысячи людей. Дезертиры, трусы, еретики и просто те, кому не повезло оказаться не в том месте. Они рыли бесконечные траншеи в каменистом грунте, пока надсмотрщики с электрохлыстами отсчитывали их последние часы.

А чтобы заглушить крики тех, кого забирали на допрос, громкоговорители лагеря непрерывно транслировали хриплое, заунывное пение хора сервиторов — бесконечные литании покаяния, разносившиеся над грязевым адом.

В командном бункере Инквизитора было тепло и сухо. В углу тихо гудел генератор очистителя воздуха, наполняя помещение легким ароматом сандала, резко контрастирующим с вонью лагеря.

Сентенца сидел за массивным столом из темного дерева, неторопливо разрезая стейк из искусственно выращенного мяса. Рядом стоял хрустальный бокал с рубиновым амасеком столетней выдержки. Инквизитор был без шляпы и шинели, в строгом черном мундире Ордо Еретикус.

Дверь со скрежетом открылась. Двое штурмовиков втащили в кабинет Крокса. Бывший сержант был избит, закован в тяжелые кандалы, а его фальшивая гвардейская униформа превратилась в мокрые лохмотья. Его бросили на колени перед столом.