Ветер завывал, швыряя горсти едкого песка в бронированные ставни обветшалой гидропонной фермы. Внутри, в полумраке, освещаемом лишь мерцанием умирающей люмен-лампы, сидел Овидий. Бывший логист Департаменто Муниторум, а ныне — беглец, прячущийся на самом краю обитаемых земель. Он монотонно жевал безвкусную питательную пасту из жестяной миски, запивая ее теплой, отдающей машинным маслом водой.

Скрип тяжелой металлической двери прозвучал громче артиллерийского залпа.

Овидий замер. Ложка остановилась на полпути к рту. В дверном проеме, заслоняя собой блеклый свет с улицы, стоял высокий силуэт.

Незнакомец шагнул внутрь. На нем была длинная, потрепанная ветрами черная шинель, полы которой покрывала серая пыль пустошей. Широкополая шляпа отбрасывала глубокую тень на лицо, но Овидий смог разглядеть глаза вошедшего — холодные, равнодушные, лишенные всякого милосердия. На поясе незнакомца покоилась тяжелая кобура с массивным стаб-револьвером ручной работы.

Никаких знаков отличия. Но аура абсолютной, непререкаемой власти заполняла собой всю тесную комнату. Это был инквизитор Сентенца.

Сентенца медленно, не издавая ни звука, подошел к столу. Он снял перчатку с правой руки — на бледной коже виднелись тонкие серебряные нити подкожной аугметики — и отодвинул ногой стул. Сел напротив Овидия.

Несколько долгих минут в комнате стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь воем ветра снаружи. Сентенца смотрел на Овидия не мигая. Логист покрылся холодной испариной.

— Ты от губернатора Бейкера, — наконец хрипло выдавил Овидий, нарушив тишину. Его голос дрожал. — Я знал, что он пришлет кого-нибудь. Но не думал, что псов такого калибра.

Сентенца не ответил. Он медленно потянулся к столу, взял кусок черствого хлеба из пайка, отломил половину и положил в рот. Медленно прожевал.

— В улье еда стала совсем дрянной, — тихо, почти бархатно произнес Инквизитор. — А здесь… здесь еще чувствуется вкус земли.

Овидий нервно сглотнул.

— Бейкер идиот, — быстро заговорил логист, подаваясь вперед. — Он думает, что это я украл Десятину. Думает, что адамантий у меня. Но я был лишь счетоводом! Я только ставил печати на манифестах!

— И тем не менее, ты сбежал, Овидий, — голос Сентенцы был ровным, как гул работающего реактора. — А губернатор Бейкер готов заплатить тысячу золотых тронов за то, чтобы твое имя исчезло из всех баз данных. Навсегда. Включая эту жалкую ферму.

Овидий судорожно выдохнул. Он засуетился, полез куда-то под стол и вытащил тяжелый бархатный мешочек. Звон монет разорвал тишину.

— Здесь две тысячи, — Овидий толкнул мешочек по столу в сторону Инквизитора. — Две тысячи чистых имперских тронов. Возьми их. Убей Бейкера. Он сам по уши в ереси и коррупции.

Сентенца неторопливо развязал тесемки. Достал одну монету, подбросил ее большим пальцем, поймал и посмотрел на профиль Императора. Затем он спокойно смел мешочек в бездонный карман своей шинели.

Овидий облегченно выдохнул. На его лице появилась кривая, нервная улыбка.

— Я знал, что мы договоримся… Слушай, я скажу тебе то, чего Бейкер не знает. Я не крал Десятину. Конвой попал в засаду мутантов, но груз успели перепрятать. Это сделал курьер Муниторума. Только он знает, где зарыт контейнер.

Сентенца слегка наклонил голову.

— И как зовут этого курьера?

— Джексон, — выдохнул Овидий. — Его зовут Джексон. Ищи его в южных траншеях сектора Таркус. Он…

Слова застряли в горле Овидия, когда он увидел, как рука Инквизитора с неуловимой скоростью скользнула под шинель.

В тесном помещении грохот выстрела из стаб-револьвера ударил по ушам, словно разорвавшийся болт-снаряд. Овидия отбросило назад вместе со стулом. В его груди, прямо на месте аквилы, вышитой на старой униформе, зияла огромная дыра, из которой на грязный пол толчками выплескивалась кровь.

Сентенца медленно встал. Он дунул на ствол револьвера, сгоняя сизый дым, пахнущий кордитом и смертью, и убрал оружие обратно в кобуру. Он поправил шляпу, бросил последний взгляд на мертвого логиста и направился к двери.

— Когда мне платят, — тихо произнес Инквизитор в пустоту комнаты, — я всегда довожу дело до конца.

Он шагнул за порог, растворившись в воющем пыльном шторме Корвалуса Секундус. Впереди его ждал губернатор Бейкер, которого тоже нужно было навестить. И некий Джексон.

Солнце над поселением Ржавый Предел палило нещадно, раскаляя гофрированные крыши хаб-блоков до состояния сковороды. На центральной площади, прямо перед бронированными дверями местного участка Адептус Арбитрес, собралась пестрая толпа: чумазые шахтеры, мутанты-чернорабочие в лохмотьях и демобилизованные гвардейцы, пропивающие последние кредиты.

Все они пришли посмотреть на казнь.

В центре площади возвышался неуклюжий кран-погрузчик, на стреле которого болталась толстая петля из синтетического троса. Под петлей, стоя на шатком ящике из-под боеприпасов, возвышался Крокс.

Бывший сержант Астра Милитарум выглядел как загнанный, но крайне опасный хищник. Его лицо пересекал свежий шрам, один глаз заплыл, а изо рта на грязную майку капала кровь. Руки были намертво стянуты за спиной магнитными наручниками. И тем не менее, Крокс скалился. Он обводил толпу безумным, полным презрения взглядом, сплевывая на пыльные сапоги стоявшего рядом Судьи.

— Крокс, также известный как «Мясник из траншей», — монотонно зачитывал Судья Арбитрес в тяжелой черной броне, усиливая голос через вокс-рупор. — Именем Бога-Императора и Лорда Сектора, ты признан виновным в дезертирстве, мародерстве, убийстве трех санкционированных торговцев и краже казенного прометия. Награда в три тысячи тронов уже выплачена гражданину, передавшему тебя в руки правосудия. Твой приговор — смерть через повешение, дабы душа твоя покинула оскверненное тело.

Толпа одобрительно загудела.

В трехстах метрах от площади, на колокольне полуразрушенного храма Экклезиархии, в тени горгульи сидел Кастиэль.

Он лениво жевал кончик незажженной лхо-палочки. На нем была длинная пыльная шинель, скрывающая легкий панцирный доспех, а широкополая шляпа надежно прятала глаза от слепящего багрового солнца. Кастиэль прильнул правым глазом к оптическому прицелу своей модифицированной длинноствольной лаз-винтовки. Перекрестие прицела легло точно на синтетический трос, чуть выше шеи Крокса.

Кастиэль мягко выдохнул, успокаивая сердцебиение. Палец в кожаной перчатке лег на спусковой крючок.

— … Да простит Император твою душу, ибо закон не прощает, — закончил Судья. Он кивнул сервитору-палачу.

Механический раб с гудением пнул ящик из-под боеприпасов.

Крокс рухнул вниз. Трос натянулся с тошнотворным хрустом, бывший сержант захрипел, его ноги судорожно задергались в воздухе. Толпа радостно взревела.

Вспышка.

Резкий, сухой треск разорвал воздух над площадью. Сгусток концентрированной энергии прошил пространство и ударил точно в натянутый трос. Синтетические волокна мгновенно испарились в облачке едкого дыма.

Крокс с грохотом рухнул в пыль, отчаянно кашляя и хватая ртом воздух.

Площадь замерла. Судья схватился за свой шок-маул, но было поздно. В толпу полетели две дымовые гранаты, брошенные Кастиэлем с колокольни. Густой серый дым мгновенно заволок эшафот, началась паника. Люди кричали, Арбитры палили в воздух.

В этом хаосе Крокс, не теряя ни секунды, перекатился к заранее оставленному у коновязи грузовому байку, перекинул через сиденье связанные руки, завел мотор ударом колена и с ревом вырвался с площади, растворяясь в пыльной буре пустошей.

Два часа спустя. Дно высохшего каньона далеко за пределами поселения.

Кастиэль сидел на капоте своего легкого багги, методично раскладывая на броне стопки имперских тронов. Монеты тускло блестели в лучах заходящего солнца.