Из тени медленно выступила высокая фигура. На Инквизиторе Сентенце не было его привычной широкополой шляпы и тяжелой шинели — только безупречно сидящий черный мундир без знаков различия. Его шаги по ворсистому ковру были абсолютно беззвучны.

— Сентенца? Как вы сюда попали⁈ — прохрипел Брекер, пытаясь отодвинуться глубже в кресло. — Мои гвардейцы за дверью… Защитные поля…

— Поля были деактивированы моим сервочерепом двадцать минут назад. Охрана снаружи уверена, что биометрические датчики в комнате показывают только ваше присутствие, — Сентенца подошел к столу и небрежно коснулся хрустального графина рукой в черной кожаной перчатке. — А как я сюда попал… скажем так, у Инквизиции есть ключи от всех дверей в Империуме.

Губернатор побледнел. Само слово «Инквизиция» заставило его сердце забиться с бешеной скоростью. — Я… я верный слуга Золотого Трона! Планетарная Десятина выплачена в срок!

Сентенца печально вздохнул, словно слушал оправдания нерадивого ученика. — Десятина выплачена. Но вот качество боеприпасов, которые ваши мануфакторумы поставляют для нужд Астра Милитарум на Кадии, упало на тридцать процентов. Разницу вы переводите на оффшорные счета Гильдии Торговцев, закупая редкий ксеносский антиквариат. Вы — вор, Брекер. Вор, чья жадность стоит жизней гвардейцев Императора.

Брекер открыл рот, чтобы позвать на помощь, закричать, броситься на Инквизитора — но не смог. Сентенца оказался рядом с пугающей, нечеловеческой скоростью.

Левая рука Инквизитора в перчатке жестко легла на затылок губернатора, прижимая его к спинке кресла. А правая рука, на указательном пальце которой блеснул неприметный серебряный перстень, коснулась шеи Брекера.

Это было джокаэро-оружие — редчайший артефакт, цифровой излучатель, замаскированный под кольцо.

Раздался едва слышный звук — тссс.

Микроскопическая игла пробила кожу губернатора и впрыснула в сонную артерию коктейль из синтетических нейротоксинов. Этот яд не оставлял следов в крови. Он вызывал мгновенный, необратимый паралич дыхательной системы и обширный инфаркт, полностью имитируя естественную смерть от сердечного приступа. Идеальное решение для стареющего, страдающего избыточным весом аристократа.

Глаза Брекера расширились от ужаса и боли. Он попытался вдохнуть, но легкие отказались работать. Он судорожно схватился пухлыми руками за подлокотники кресла.

Сентенца стоял неподвижно, глядя прямо в угасающие глаза губернатора своим ледяным, мертвым взглядом. Он не отпускал его ни на секунду, контролируя процесс.

— Император защищает, — тихо прошептал Инквизитор. — Но не тех, кто крадет из Его казны.

Через десять секунд тело Брекера обмякло. Руки соскользнули с подлокотников.

Сентенца действовал с хирургической точностью. Он осторожно вложил в безжизненную руку губернатора хрустальный бокал, а затем слегка наклонил его так, чтобы остатки амасека пролились на ковер. Он поправил камзол мертвеца, создавая идеальную картину: уставший губернатор решил выпить в одиночестве и внезапно скончался от сердечного приступа.

Никакой крови. Никаких следов борьбы. Никакого плазменного выстрела. Только тишина.

Инквизитор бросил последний взгляд на свою работу. Удовлетворенно кивнул. Он подошел к вентиляционной решетке под самым потолком, легко, как тень, подтянулся и исчез в лабиринте технических шахт шпиля.

Спустя два часа, когда музыка на балу стихла, начальник охраны осмелился открыть гермодверь. Он нашел своего господина мирно почившим в кресле. Ни один медикэ планеты так и не смог найти следов яда. Смерть признали естественной, и Имперское правосудие свершилось без единого звука.

А Инквизитор Сентенца уже летел на своем черном корабле к следующей цели — на Корвалус Секундус, чтобы найти пропавший контейнер с адамантием.

Тяжелый грузовой трицикл Крокса с натужным воем карабкался на очередную пепельную дюну. Жара немного спала — багровое солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в зловещие пурпурные тона, но радиационный фон в этом секторе оставался смертельно опасным.

Кастиэль лежал на задней платформе трицикла, привязанный брезентовыми ремнями, словно ценный тюк с припасами. Он был без сознания. Его лицо представляло собой сплошную массу багровых ожогов и волдырей, дыхание было поверхностным и свистящим. Каждая выбоина на дороге заставляла его тело содрогаться, но он не издавал ни звука. Секрет, который он хранил, был единственным, что удерживало его душу в этом истерзанном теле.

Крокс, сидевший за рулем, бешено крутил ручки газа. Он был в ярости. Его план мести рухнул, сменившись унизительной необходимостью спасать жизнь человека, которого он мечтал медленно освежевать.

— Упрямый ублюдок… — процедил Крокс сквозь зубы, мельком взглянув на Кастиэля в зеркало заднего вида. — Только попробуй сдохнуть. Я вырву твой язык из глотки мертвеца и заставлю его заговорить, клянусь всеми проклятыми культами этого сектора! Пей!

Он небрежно плеснул водой из фляги в лицо Кастиэлю. Часть влаги попала в пересохший рот Стрелка, заставив его судорожно сглотнуть.

Впереди, на вершине скалистого плато, окутанного дымкой благовоний и запахом антисептиков, возвышался форпост. Это не была цитадель Арбитров или казармы Гвардии. Это была Обитель милосердия Святой Валерии — полевой госпиталь, управляемый орденом Адепта Сороритас Госпитальеров.

Над массивными бронированными воротами госпиталя сияла огромная голограмма Аквилы, а из вокс-усилителей разносилось монотонное, гипнотическое пение сестер, молящихся за души раненых.

Крокс заглушил двигатель у подножия плато. Дальше ехать было нельзя — Сороритас не жаловали вооруженный транспорт без крайней необходимости.

Грязно выругавшись, бывший сержант взвалил обмякшее тело Кастиэля себе на плечи. Стрелок был тяжелым, его броня и снаряжение врезались в обгоревшую кожу Крокса, причиняя невыносимую боль, но тот лишь стиснул зубы. Четыре тысячи тронов на его шее превратились в бесценный груз стоимостью в целую планетарную систему.

Каждый шаг вверх по крутой тропе давался Кроксу с трудом. Мышцы горели, легкие разрывались от нехватки воздуха. Кастиэль в бреду начал что-то шептать. Крокс замер, прислушиваясь, жадно ловя каждый звук.

— Могила… — просипел Стрелок. — Имя… Архимагос…

— Что⁈ — прорычал Крокс, тряся Кастиэля. — Какое имя⁈ Говори, ересь тебя побери! Кто зарыт⁈

Но Кастиэль снова затих, провалившись в беспамятство. Крокс, издав яростный рык, продолжил подъем.

У ворот госпиталя их встретили две Сестры-Госпитальерки. На них были белые силовые доспехи, покрытые пятнами грязи и освященного масла, а лица скрывали строгие маски-респираторы. В руках они сжимали не лазганы, а нартециумы — сложные медицинские инструменты, совмещенные с цепными пилами для ампутаций.

— Стой, паломник, — голос Старшей Сестры, пропущенный через вокс, звучал сухо и властно. — Этот дом — убежище для страждущих во имя Императора. Зачем ты принес сюда этого умирающего?

Крокс рухнул на колени, сбросив Кастиэля на каменистую землю. Он попытался придать своему изуродованному лицу выражение благочестивого отчаяния.

— Святые Сестры! — взмолился он, выдавливая из себя слезу. — Умоляю вас! Мой… мой брат. Мы попали в засаду еретиков в пустошах. Он… он офицер СПО, вез важные депеши в штаб фронта. Он знает что-то… что-то критически важное для обороны сектора. Если он умрет, вся наша борьба будет напрасной! Спасите его, ради Трона!

Старшая Сестра подошла к Кастиэлю, наклонилась и приложила сенсоры нартециума к его шее. Прибор застрекотал, считывая жизненные показатели.

— Сильное обезвоживание. Радиационные ожоги третьей степени. Множественные внутренние повреждения, — констатировала она. Повернулась к помощнице: — Сестра Лия, подготовьте операционную. Уровень «Экстремис». Мы сделаем все, что в силах наших инструментов и нашей веры.

Она посмотрела на Крокса. В ее взгляде, скрытом за линзами шлема, не было сочувствия, только холодное исполнение долга.