Подошел к открытой двери. Выходить наружу не хотелось. От одной мысли сердце забилось чаще. В тенях домов чудился горбоносый с ножом… Нет, так не пойдёт! Мысленно отвесив себе пощёчину, я переборол накативший страх и шагнул за порог. Опасливо оглянулся — никого.

Двинулся в сторону ворот. Сначала медленно, а потом вдруг сорвался. Энергия захлёстывала изнутри, заставляя лететь стрелой. За считанные минуты очутился на окраинах Нижнего города. Только там остановился, заприметив колодец. Жажда-то никуда не делась. Напился прямо из ведра — благо, что оно к вороту привязано.

Ледяная вода падала в рот, заливала шею. Хорошо-то как! Есть хочется, но где ж ты ночью съестное отыщешь? Придётся потерпеть. Да и время терять нельзя. Действие пилюли скоро иссякнет. Не мешкая больше, я рванул вперёд. Ощущения были странные: сколько ни беги — силы не убывают. Лёгкие исправно втягивали воздух, а мышцы хоть и горят огнём, но отказывать не собираются.

В ушах свистел ветер, и поселившемуся во мне вихрю это нравилось!

Проскочив Нижний город и вырвавшись из трущоб, миновал ночной рынок. Мимоходом подобрал пару дырявых мешков, валявшихся без присмотра, и рванул к западному склону горы Фенлин. Чем не площадка для практик? Чтобы силу набирать, действовать надо на пределе — нагружать мышцы и связки. А уходящая ввысь горная тропа подходила для этого как нельзя лучше.

Несмотря на крутой уклон, бежалось легко, и чем дальше, тем проще. Мышцы крепчали на глазах. Надо бы тяжести прибавить… Остановившись у подвернувшегося дерева, сломал длинную жердь. Затем набрал камней в мешки, закрепил их по краям палки и, закинув на плечо на манер коромысла, снова побежал. Вес ощутимо придавил к земле, но ноги держали исправно.

Тропа взбиралась вверх, сбегала вниз, прерывалась сошедшими некогда селями. А я бежал, прыгал, карабкался, балансировал, чтобы не сорваться. На ходу менял плечо с коромыслом. И с каждым разом получалось всё лучше. Вихрь внутри гудел, наставляя меня. То ли и впрямь живой, то ли чудится…

Движения обретали несвойственную мне плавность. Чувствовал: не только в силе дело, но и в растущем навыке. Правильно бежать — тоже уметь надо. Груз на плече перестал ощущаться. Останавливаться не хотелось, но я сделал над собой усилие. Высыпал мелкие булыжники и отыскал пару крупных валунов. Их-то и поодиночке тащить непросто, а тут два разом. Справлюсь? Не попробую — не узнаю.

Тяжело. Прошло совсем немного времени, и каждый шаг начал отдаваться болью, дыхание сбилось. Но я заставлял себя двигаться вперёд, подгоняемый живущей внутри стихией. Наоборот, удваивал усилия, разрывая мышцы. А пилюля продолжала их исцелять, заставляла двигаться, когда казалось — уже невмоготу.

«Ещё чуть-чуть. Ещё немного», — уговаривал я себя.

И не зря — спустя время чувство лёгкости стало возвращаться. А вместе с ним меня начал нещадно одолевать голод. Казалось бы, чем тут в горах поживиться? Но, знаючи, можно кое-что отыскать. В самое голодное время мы с Хао сюда выбирались. Выбор, правда, невелик: дикий лук да клубни ямса.

Осматриваясь, пытался отыскать вьющиеся по земле стебли с сердцевидным листом. На бегу попробуй угляди, но я как-то сумел. Присел, переводя дух, скинул с палки мешки, воткнул её поглубже в землю и нажал, как лопатой. Почва вспучилась, и на поверхности показался корень. Мы его обычно варили или запекали, но сырым тоже есть можно.

Отряхнув тщательно, тут же надкусил. Дрянь! Склизкий и чуть сладковатый. На зубах скрипела земля, во рту вязало, но желудок был рад этому подношению. Давясь, запихал остатки в рот и, снова загрузив коромысло, побежал. По дороге напился из встретившегося горного ручья.

Ещё трижды добавлял веса в мешки, пока палка не сломалась. Начал искать замену, но тут ощутил, что действие пилюли слабеет. Часа на два хватило. Жаль, конечно. Мог бы больше сил поднабрать. Чувствовал, как тело крепнет с каждым мгновением. Лёгким становится, и движения точные… Хотя точностью движений я обязан не пилюле, а технике… Так я это понимал. Внутри будто просыпалось нечто, указывающее верное направление.

Однако с угасающим потоком Ци я терял это ощущение. Техника требовала непрерывной и мощной подпитки, а «дыхание» моё в сравнении с пилюлей — считай ничто. Впрочем, и этому я был рад. Хороший совет дал брат Бо. Надо будет снова его при встрече поблагодарить.

Назад шёл уже не спеша, налегке. Глянул, на какую высоту забрался, — аж ноги дрогнули. А тут ещё и глаза слепнуть начали… То есть в обычное для человека состояние возвращались. Ночь, как и положено, стала тёмной. Не хватало ещё сослепу шею свернуть. Но и стоять на месте не хотелось — сил ещё полно. Стало быть, вниз, но потихоньку. Смотреть под ноги и без резких движений.

Добравшись до ручья, снова напился, а заодно постирал одежду. Вода была ледяная, аж пальцы ломило. Но лучше так, чем возвращаться в измазанной кровью рубахе. Сушить не стал — погода тёплая, не замёрзну, а на теле быстрее высохнет.

Шёл всё так же не спеша, а к тому времени, как добрался до ворот, солнце взошло. На страже та же пара внешних учеников. Заспанные, они не обратили на мой потрёпанный вид никакого внимания, только жетон глянули. Опасался наткнуться на горбоносого с его бандой, да пронесло.

Что с этим делать, я не знал. Жаловаться? Кому? И что сказать? Мол, напали на меня слуги секты, да зарезать хотели? Спросят кто такие? Не знаю. А доказательства где? Нет. Ран и побоев как не бывало. Одно ясно — головой в следующий раз думать надо, а не бежать вперед без оглядки. Один раз повезло, второй может плохо кончиться.

Но кто же их на меня натравил?

Вариантов не то чтобы много. Из очевидных — Рафу, пытавшийся у меня пилюлю выкупить. Делец… Почему бы не договориться с отморозками и не поделить прибыль? А ещё Бо… Только эти двое знали, что я её не по назначению применить хочу. На алхимика вроде как и не подумаешь, но кто его знает.

До начала рабочего дня оставалось два часа. Спать не хотелось — пилюля не только исцелила, но и бодростью одарила. И со зрением что-то не так. То есть лучше, чем прежде. В темноте я больше не видел, но мир ощущался ярче и чётче. Да и слышал я теперь будто лучше…

Возвращаясь к бараку, размышлял, как поступить. В управу за поручением идти бессмысленно — рано ещё. Поесть бы не помешало, но и тут заперто будет. Оглядел себя. Одежда высохла, кровь с рубахи и штанов до конца не отстиралась — бурые пятна, словно ржавчина. На дешёвой пятнистой ткани, что носят слуги, почти незаметно. Разве что специально присматриваться.

А вот дыру на боку по-хорошему заштопать надо. Иначе дальше разойдётся. Где только взять иглу с ниткой? Спросить у старшего по бараку? Лучшего не придумал. Возвращаться в каморку не хотелось — там Лис. Первый, кто мог подстроить нападение. Но не прятаться же теперь от него?

Старший Джа сидел на своём обычном месте у входа. Теперь удалось разглядеть его основательно. Лет за пятьдесят, плешивый, с остатками седых волос надо лбом. Лицо в морщинках, но глаза живые, цепкие.

— Явился наконец? — заворчал он, едва меня завидев. — Ты смотри, я куда надо доложил о твоих прогулах!

— Каких таких прогулах? — спросил я удивлённо, будто не понял, о чём речь.

— А не ты ли вчера тут посреди дня без дела шлялся? — прищурился старший, почесав лысину.

— Было дело, — согласился я. — Только мне вчера день свободный на обустройство выделен был.

— Так значит… — закусил краешек кисточки мужик. — Значит, доложиться надо было!

— Это ещё зачем?

— Положено так! — возмутился он. — Правила для кого писаны?

— Какие ещё правила? — теперь моё изумление было неподдельным.

— Которые тебе, когда ты заселялся… — тут Джа сам смутился. — Ах да… Ну тогда слушай: не воровать, не драться, баб не водить, чужие вещи не трогать. Брага запрещена! Грязным в барак не входить. Соблюдать чистоту! Нужно свежее сено для матраса — обращайся ко мне. Бак с водой в конце барака… Кружка там же, на цепочке.