Она вернулась в район вокзала, нашла арендованную ею машину и поехала по бульвару Океана в сторону квартала Абатий. Отель, окруженный приморскими соснами и лавровыми деревьями, стоял у входа на обширный пляж Перейр. Войдя, она расположилась в своем номере. Прилегла на кровать, послала эсэмэску Ришару, сообщая о благополучном приезде. Попыталась позвонить «мамочке» — просто чтобы услышать ее голос, но ни Матильда, ни Юбер не откликнулись. Наверняка занимались домашними делами, под надзором неумолимой Мариз. Она не стала повторять вызов, а послала им голосовое сообщение, — просто чтобы они знали, что она думает о них.

Сомнения и отъезд Камиллы могли показаться эгоистичными, и она ясно отдавала себе в этом отчет.

Она была женой и матерью, а стало быть, не имела права отказываться от борьбы с болезнью, не использовать все шансы увидеть, как растут Ванесса и Люк. Она знала также, что обязана подумать о Матильде и Юбере, которые столько сделали для нее. Юбер заменил ей отца, которого она так любила и который слишком рано ушел из жизни. Матильда стала ей матерью, которой у нее никогда не было и не будет. Что же касается всех остальных — подруг, знакомых, семьи мужа, — то какой смысл навязывать им свои проблемы? Все равно они никак не повлияют на ее выбор.

Все подсказывало Камилле, что нужно не размышлять, а немедленно начать лечение, чтобы успеть насладиться жизнью, которая грозила в любой момент покинуть ее.

Единственной причиной, мешавшей ей принять решение, был Стивен.

Если она согласится на лечение, их чувства не выдержат этого испытания. Ибо история их любви была историей юности, красоты, желания и радости. И Камилла не могла представить себе эту любовь рядом с болезнью и нежелательными последствиями облучения, когда она будет уже неспособна проявлять свои чувства с прежней, молодой силой, которую он был вправе ждать от нее. Камилла знала, что у нее есть и другой выход — скрыть все от Стивена и продолжать видеться с ним еще пять-шесть месяцев, наслаждаясь этой страстью с человеком, который любил ее почти тридцать лет. Но в этом случае она будет вынуждена отказаться от лечения и взять от жизни все, что возможно, не заботясь о реакции близких до тех пор, пока болезнь не загонит ее в угол.

У Камиллы было всего несколько дней, чтобы принять окончательное решение. И она ясно сознавала, что компромиссы и полумеры здесь невозможны: либо она послушается голоса разума, либо уступит страсти. Третьего не дано.

Свой первый вечер она провела, гуляя по пляжу. Там же, в ближайшем киоске, купила сандвич и баночку газировки, — ей не хотелось убивать время в ресторане. Она бродила у моря до тех пор, пока совсем не стемнело; потом села на песок и стала смотреть на маяк мыса Ферре. Последние прогулочные кораблики возвращались в бухту, минуя Аргенские отмели, держа курс на порт Аркашона. Камилла любовалась медлительным балетом парусников, катамаранов и плоскодонок, который разворачивался перед ней, как на сцене. Потом она увидела, как затеплились огоньки на полуострове Кап-Ферре, они будут светиться до полуночи. Вдали, ближе к Ле Мулло, на пляже расположилась группа молодежи. Они собирались разбить там импровизированный лагерь и провести ночь у костра — пить, петь и спорить. «То есть попросту жить», — подумала Камилла. На несколько часов сна им хватит двух легоньких палаток. А рано поутру их разбудят автоуборщики, ежедневно чистящие многокилометровые пляжи.

Она вспомнила, как в их возрасте проводила вечера с друзьями, на этом же самом пляже. Удивительно: самые простые вещи повторяются из поколения в поколение.

Время шло к полуночи, и свежесть океанского бриза вызывала у Камиллы зябкую дрожь. Она поднялась и пошла к отелю, у нее уже слипались глаза. Несмотря на настойчивые рекомендации профессора Малуа, она не стала принимать снотворное. Быстро сняла макияж, стянула платье и залезла под перину. Мало-помалу ее тело согревалось. Перед тем как потушить свет, она открыла мобильник, который на время прогулки оставила в номере. На экране было зафиксировано два сообщения — одно из них от Ванессы, которая желала ей спокойной ночи и просила поцеловать от нее бабушку… Несмотря на поздний час, Камилла, покривив душой, ответила дочери: «Обязательно поцелую, у бабушки все в порядке, надеюсь, сеанс массажа прошел успешно».

Второе письмо было от Стивена. Теперь он посылал ей гораздо больше эсэмэсок, чем раньше, и во всех писал одно и то же: он думает о ней, он ее любит, он по ней тоскует. Камилла всегда отвечала ему, но сегодня, в темноте аркашонской ночи, не откликнулась. Только погладила экран кончиком пальца и выключила смартфон. Потом погасила лампу, свернулась калачиком под периной и заснула.

На следующее утро Камилла открыла глаза в 8 часов; ничто не смутило ее ночной сон. Она с удовольствием потянулась, еще с четверть часа понежилась в постели под теплой периной и наконец встала. Быстро приняла душ и спустилась вниз, позавтракать — она успела проголодаться.

В курортный период шведский стол отеля предлагал богатый выбор блюд, способный удовлетворить туристов всех национальностей. Камилла взяла было обычные тосты, но тут же соблазнилась яичницей с беконом и фруктовым салатом. Завершила трапезу, как всегда, двумя эспрессо, поднялась в свой номер за вещами и отправилась на весь день в поход, к дюне Пила.

Запарковав машину на одной из гигантских автостоянок у подножия дюны, Камилла первым делом проверила содержимое своего рюкзака: она, конечно, знала маршрут наизусть, но ее болезненное состояние требовало, чтобы при ней было все необходимое, если она почувствует упадок сил.

Камилла подошла к дюне со стороны пляжа Корниш: ей хотелось пройти вдоль океанского берега до самой южной точки дюны. Она никогда не уставала восхищаться красотой Аргенской банки, где во время отлива можно видеть устричников, работающих на своих плантациях. Южный склон дюны был более пологим, и ей удалось подняться на самую вершину, делая регулярные остановки. Потом она прошла по гребню до северной точки, куда группы туристов поднимались, с переменным успехом, по лестнице, со стороны леса. Камилла сделала привал в тихом месте, напротив океана. Сидя на песке, она хотела — может быть, в последний раз, — полюбоваться этим уникальным пейзажем.

Теперь Камилла приняла окончательное решение: два с половиной часа этого похода укрепили ее в первом побуждении — в том, которое возникло, когда она узнала диагноз своей болезни. Она хотела убедиться в правильности своего выбора, и Аркашон, ее родной город, помог ей обрести для этого необходимую ясность мысли и избавил от колебаний. Теперь оставалось только смириться с этим ужасным выбором.

Перед тем как проникнуть в душную жару сосновой рощи, Камилла доставила себе детское удовольствие — съехать разувшись с вершины дюны по скользкому песку, в который ее ноги погружались чуть ли не до колен.

Очутившись внизу, она сделала несколько шагов, присела на сосновый пень и, отряхнув ноги от песка, надела свои кроссовки Stan Smith. Потом бросила прощальный взгляд на вершину дюны. Солнце раскаляло светлый песок, и от него шли горячие пары, таявшие в небесной лазури. Камилла оперлась локтями на колени, уткнулась подбородком в ладони. «Неужели это в последний раз?» — подумала она. И, встав, зашагала по широкой просеке, спускавшейся к стоянке. Но не удержалась и снова взглянула на «свою» дюну, которая видела, как она росла, слышала, как Стивен обещал ей самое прекрасное, что есть в мире, — вечность.

В вечер отъезда она последний раз пошла на пляж Перейр и долго сидела у моря. Погода испортилась, и на сей раз ни одна молодежная компания не нарушила ее одиноких мыслей. Становилось все прохладней; западный ветер, дувший с утра, крепчал, раскачивая мачты парусников. Камилла накинула на плечи куртку.

Она вернулась в отель только к 2 часам ночи. Через несколько часов она будет в Париже.

Тот момент, когда все рушится: тот самый момент, когда выбор, о котором никогда и не думалось, встает перед нами с почти пугающей ясностью.