После нескольких минут ходьбы она очутилась под каменной аркой. Перед ней был мощеный дворик, а в глубине… «Слова и словесность».

А что, если рецепт счастья таится именно в этом:

Собрать воедино самые прекрасные мгновения прошлого и выпустить их в свободный полет.

Собрать воедино тысячи ощущений, чувств, открытий и сохранить их в глубине души, как залог покоя в будущем.

И помнить, что, несмотря на минуты горестей, вас всегда будет овеивать и согревать теплое дыхание прошлого.

Камилла вошла во двор и помахала Гавэну, который расставлял свои картины перед мастерской, на открытых стеллажах. Но он в этот момент торговался с покупателями и только кивнул ей в ответ. Камилла вспомнила морской пейзаж Гавэна, подарок Стивена, который она повесила в своем рабочем кабинете. Она так и не успела как следует его рассмотреть. Да и сможет ли когда-нибудь? Кто знает…

Она остановилась в нескольких шагах от магазина. Стивен не заметил ее появления, он раскладывал стопки новых книг в витрине. С минуту она глядела на него: седеющие, сильно отросшие волосы мешали ему, и он то и дело заправлял их за уши. Камилла вспомнила любимое изречение Люка: «Ушами слушают, а не отгораживают волосы от лица». Она так и стояла бы, любуясь плавными движениями Стивена, неспешными, как в замедленном фильме, но тут он подошел вплотную к окну, чтобы разложить последнюю стопку, и увидел ее. А увидев, выпрямился и послал ей улыбку — свою извечную улыбку, перед которой она никогда не могла устоять. И, однако, сегодня ей нужно было проявить твердость, как будто эта улыбка, напоминавшая о Саймоне Бейкере, была всего лишь миражом; как будто этот низкий, теплый голос и запах кожи давно стали привычными и не волнующими.

Он вышел из магазина, стараясь не задеть только что расставленные книги. И, стряхивая с джинсов пыль, собранную в уголках витрины, обратился к Камилле обычным своим непринужденным тоном:

— А я тебя и не заметил, давно ты тут стоишь?

— Нет.

— Ты сегодня ослепительна!

— Спасибо.

— Давай войдем?

— Конечно.

Они вошли в магазин.

Стивен был озадачен застывшим лицом Камиллы, ее лаконичными ответами.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Нет, Стивен, совсем не в порядке. Все очень плохо, — решительно сказала она.

Он подошел вплотную, коснулся ее лица, и она, как часто это делала, потерлась щекой о его ладонь и закрыла глаза, чтобы полнее ощутить его ласку. Стивен молчал, но заметил синеватые круги под глазами, выдающие усталость, исхудавшую шею.

— Что ты хочешь этим сказать?

Камилла не стала говорить намеками, к чему это теперь?! И, не открывая глаз, сказала напрямик:

— Возможно, я скоро умру.

Стивен вздрогнул, но, несмотря на изумление, не отнял руки.

— Как это… скоро умрешь? Что за глупости!

Камилла приподняла голову, открыла глаза и посмотрела на него. Помолчала несколько секунд, перед тем как заговорить, словно хотела продлить этот миг, сделать его еще значительней, чтобы Стивен не смог усомниться в правдивости ее слов.

— Это правда, Стивен, страшная правда — у меня рак. Завтра у меня первый сеанс химиотерапии; шансы на успех очень малы, но…

Стивен не закричал, не стал ужасаться и проклинать злую судьбу… он отреагировал единственным способом, который мог утешить Камиллу и дать ей надежду на будущее. Сжав ее руки, он горячо возразил:

— Но ведь они есть!

Она молчала. И он настойчиво повторил:

— Камилла, они ведь есть — эти шансы?

— Да, — пробормотала она сдавленным голосом.

— Значит, ты будешь бороться, и ты победишь, вот и всё!

Камилла высвободила руки из его хватки, обняла и прижалась к нему так крепко, что он явственно различил взволнованные удары ее сердца. Прижавшись подбородком к его плечу, она молчала, даже не плакала, инстинктивно собирая последние силы, чтобы объявить ему… невозможное.

— Стивен, мне нужно кое-что тебе сказать. Только прошу: не перебивай меня. Я хочу, чтобы ты сейчас был таким, каким я всегда тебя знала — единственным человеком, который по-настоящему меня понимал…

Стивен уже догадывался, уже знал, что она скажет. И почти беззвучно прошептал:

— Говори, я буду молчать.

Камилла заранее продумала свою речь до мельчайших подробностей, но сейчас все вылетело у нее из головы, нужные слова забылись, фразы перепутались. Правда, главное осталось. И, наверное, так оно было лучше, — по крайней мере, звучало искренней и проще.

— Может быть, я умру, может быть, останусь в живых, пока трудно сказать, — это будет известно только через несколько месяцев… Никогда не верила в то, что человек подводит итоги своей жизни, узнав, что конец близок, но я ошибалась, это действительно так! За последние дни я пересмотрела всю свою жизнь, вспомнила детство, отрочество, годы супружества, работу, детей, словом, всё… и главное, тебя!

Стивен не видел лица Камиллы, только чувствовал, как подрагивает на его плече ее подбородок, в такт словам. Теперь уже он закрыл глаза. А она продолжала:

— И я поняла, что наша с тобой история была одной из самых прекрасных историй, что выпали мне в жизни. Вот видишь: я не говорю «самой прекрасной», хотя, может быть… ну, во всяком случае, самой заветной, это уж точно. Знаешь, когда я начала об этом думать, я все время спрашивала себя: что было самым прекрасным в моей жизни — Ванесса, Люк или… ты? Молчи, не отвечай. Я и сама знаю, как это эгоистично, да нет, попросту ужасно для матери — задаваться таким вопросом. Но я задавалась и не стыжусь в этом признаться, ибо это помогло мне понять, что я сравниваю несравнимое. Ведь я подошла к решающему моменту своей жизни, когда обманывать себя было бы просто грешно, да и незачем! Правда предстала передо мной, такая очевидная и непреложная, что я…

У Камиллы перехватило дыхание, и она умолкла, пытаясь справиться с волнением. Стивен нежно погладил ее по спине, чтобы успокоить.

— Как странно, — наконец сказала она, — именно болезнь помогла мне ясно увидеть истину, понять, чтó в жизни самое главное, чтó нужно сохранить любой ценой. И я решила спасти тех, кто мне всего дороже — моих детей и нас с тобой.

Стивен не понимал ее, но он обещал молчать. А Камилла продолжала:

— Ванесса и Люк — с ними все ясно: я буду бороться с болезнью, чтобы как можно дольше быть рядом с ними, пока они не оперятся, не повзрослеют. Что же до наших с тобой чувств, то я хочу сохранить их такими же, какими они были всегда, с самого начала, там, на дюне, такими же неувядаемыми, какими они были все долгие годы разлуки с тобой, такими же сильными, как сегодня. Стивен, мне будет невыносимо видеть, как наша любовь блекнет и умирает под гнетом времени и беспощадных последствий болезни. Я не хочу этого видеть! Мне нужно сохранить чистым воспоминание об этой любви — безумной, единственной и неповторимой… нашей!

Стивен все понял. Ему хотелось кричать от острой боли, но он помнил о своем обещании и только судорожно, до скрипа, стиснул зубы.

— Я уже дважды покидала тебя, Стивен. Первый раз — в шестнадцать лет, и та юная, заносчивая гордячка уже назавтра пожалела о своем решении. И двадцать семь лет спустя — на перроне Северного вокзала, и той взрослой женщине не хватило храбрости изменить свою жизнь. Тогда я тоже, едва расставшись с тобой, прокляла свою нерешительность. Но каждый раз ты вновь, терпеливо и нежно, завоевывал меня.

И сегодня, Стивен, я не покину тебя — ты слышишь? — не покину, я просто не могу этого сделать! Я хочу, чтобы ты выполнил мою просьбу, очень трудную просьбу, но только так мы сможем навсегда сохранить любовь, которая соединяет нас уже почти тридцать лет.

Камилла перевела дыхание, по-прежнему прильнув к Стивену.

— Я не покину тебя, но… мы больше не будем видеться. И наша любовь останется такой, какая она сегодня, — чистой, хрупкой, но живой. Живой навсегда. Знаешь, это немного похоже на воспоминания, которыми бабушки делятся с внуками у камина долгими зимними вечерами. Мне очень хочется увидеть своих внуков, — надеюсь, Ванесса и Люк сделают мне когда-нибудь такой подарок, — хочется рассказать им, как некогда одна девушка узнала безумную любовь. Хочется увидеть, как заблестят у них глаза, услышать их просьбу: