Как же ему хотелось обнять жену! Наверное, если бы она поощрила его хоть взглядом, он поддался бы своему порыву, бросившись в эту доселе незнакомую ему бездну — бездну сочувствия, сострадания, ласковых слов, которые так облегчают жизнь, когда судьба посылает людям испытания, причиняет боль, слишком жгучую боль. Да, сейчас он наверняка позволил бы себе расслабиться, но Камилла не думала о нем, все ее мысли были устремлены к Ванессе. Ее утешало присутствие мужа, но если прежде она постоянно — и тщетно — ждала от него ласки, то теперь ей все это стало безразлично.

Ванесса, только Ванесса — вот что занимало ее мысли.

— Тебя к ней пустили?

— Нет, только завтра. Она сейчас в реанимации, там за ней наблюдают.

— У нее что-то с ногой, да? Врач сказал, что травма довольно серьезная.

Ришар, незаметно для себя, начал ласково поглаживать плечо жены.

— Все будет хорошо, ей просто нужно время, чтобы оправиться. Ну а ты-то как себя чувствуешь? Они ведь тебя всесторонне обследовали и сказали, что все нормально, — ободрил он Камиллу.

— Пустота… у меня внутри пустота, — с горечью ответила она.

— Это просто реакция на случившееся. Ты же перенесла такой страшный шок. Даже в кому впадала.

И Ришар начал подробно рассказывать жене обо всех процедурах, которым ее подвергли. Но Камилла прервала его:

— Ришар, я видела, как из меня уходит жизнь.

От неожиданности он выпустил ее руку.

— Как это — уходит жизнь?

И вдруг Камиллу словно прорвало, она бурно, сбивчиво заговорила:

— Вспышки света… праздник… мой отец… маленькая девочка — это была я сама…

— Камилла, успокойся!

Но она его не слышала, она продолжала:

— И потом я снова и снова погружалась туда… другие вспышки, другие образы…

Раздался стук в дверь, в бокс заглянула сестра.

— Месье, я думаю, вам лучше уйти, вашей жене нужен покой. Что касается вашей дочери, то у нее все хорошо, боли не сильные.

— Слава богу, спасибо вам!

— Ришар, а как там Люк? Вот видишь, эта пустота… я даже о нем забыла!

— Не волнуйся, он дома, с ним сидит Буссара. Да и я скоро туда поеду. А завтра, с утра пораньше, снова приду к тебе.

— Поцелуй его за меня.

— Конечно, обязательно. А еще завтра обещала приехать Калинья. И Матильда с Юбером тоже. Они сказали, что будут здесь в первой половине дня.

Камилла только кивнула в знак одобрения. На большее у нее не хватило сил. Ришар поцеловал ее, но она не отреагировала, снова погрузившись в свои мысли.

— Ну, до завтра, а теперь отдыхай, — сказал он, выходя из бокса.

Бросив на Камиллу последний взгляд сквозь стеклянную перегородку, он увидел, как она пошевелила губами, что-то беззвучно говоря. И ему показалось, что она повторила: «До завтра, поцелуй за меня Люка». Наконец Ришар скрылся в коридоре. А Камилла, оставшись одна, еще несколько раз прошептала: «Я чуть не убила свою дочь, потому что думала только о нем!»

Это несчастье вовсе не было случайностью. Даже если Камилла оказалась в неудачный момент в неудачном месте, ее неотступно преследовали слова Стивена, его ультиматум не давал ей покоя. Как и было обещано, в семнадцать часов она забрала Камиллу из лицея. И если в начале их поездки болтовня дочери отвлекла ее от собственных проблем, то минут через тридцать девушка надела наушники, чтобы послушать любимые хиты.

И Камилла осталась наедине со своими душевными метаниями, терзавшими ее с той минуты, как она ушла от Стивена.

Она вела машину, лихорадочно подыскивая ответы на неумолимые вопросы, лихорадочно обдумывая решение. В какой-то момент она отвлеклась от дороги, забыла, где она, что делает. Внезапно у нее закружилась голова, помутилось в глазах. Машину занесло, но Камилла этого не осознала. И вдруг удар!..

Можно сколько угодно возводить прекраснейший из замков, украшать его залы драгоценными камнями, начищать бронзовые канделябры до золотого блеска…

Можно сколько угодно освещать его башни сотнями сверкающих огней…

Но ничто не заменит лунное сияние в твоих объятиях. Ничто не заглушит аромат твоих волос, когда ты склоняешь голову на мое плечо.

Ничто и никогда не сравнится с нежностью твоего молчания, с моей тоской — когда ты уходишь, с моей надеждой на твое возвращение…

— Где ты витаешь? — спросил Эрван, отхлебывая мелкими глотками пиво из поллитрового бокала.

Они сидели на террасе кафе у набережной Сены, и Стивен непрерывно набирал какой-то номер на своем смартфоне. Он не отвечал другу, и тот уже слегка занервничал:

— Ты что, издеваешься надо мной? Мы сидим здесь уже битый час, дуем пиво и играем в молчанку. За это время ты ни разу рта не раскрыл! Думаешь, мне больше делать нечего, как сидеть тут и пялиться на тебя? Меня работа ждет, не забывай!

Стивен насмешливо бросил:

— Ах, работа? Твои комиксы, которые ты скупаешь за гроши на распродажах и перепродаешь за бешеные деньги туристам, — ты это называешь работой? Я бы назвал это жульничеством.

Эрвану жутко хотелось выплеснуть пиво из бокала в лицо приятелю, но он предпочел ответить в том же шутливом тоне. Стивен выглядел таким угнетенным, что не хотелось оставлять его в одиночестве тянуть пиво, бокал за бокалом, рядом с набережной с ее вереницей зеленых киосков букинистов. Если клиенты Стивена увидят его в таком состоянии, вряд ли они это одобрят.

— Хочу тебе все же напомнить, что это ты меня сюда вызвал! — буркнул Эрван. — Вызвал и заставил на полдня закрыть лавочку, а мне зарабатывать надо. Тебе не терпелось мне «кое-что» рассказать, — ну так давай, выкладывай, я тебя слушаю!

Стивен положил смартфон на столик из кованого железа и лаконично сформулировал причину своих душевных мук:

— По-моему, я совершил мерзость.

— Какую еще мерзость? Что ты имеешь в виду? — всполошился Эрван.

Стивен помолчал, вертя в руках бокал. Потом, решившись, продолжал:

— Я хотел… прояснить… ну да, именно прояснить одну ситуацию, но, кажется, вместо этого… все испортил!

— А ты не мог бы выражаться чуть яснее, я ни черта не понимаю. Все равно что плыву наугад в мутной воде. О чем ты?

— Я точно ее потерял! — признался Стивен, резко выпрямившись и глядя куда-то в пространство.

Эрван помрачнел: он наконец понял.

— Нет, не может быть… только не говори мне, что ты имеешь в виду «Правосудие»!

— Именно так.

— Ай-яй-яй!

Несколько месяцев назад, в этом же кафе, Эрван увидел на телеэкране Камиллу: в то время по каналу BFM[14] постоянно передавали результаты процесса над одним политическим деятелем, который, благодаря талантливой защите некой парижской адвокатессы, вышел сухим из воды в деле о взятках. Тогда-то Стивен и рассказал ему, что знает ее еще с лицейских времен. Эрван сразу заподозрил, что их связывает не просто знакомство. В последующие месяцы он окончательно убедился в этом и присвоил Камилле прозвище — «Правосудие».

Эрван считал роман своего друга чересчур бурным и страстным. По его мнению, слишком затянувшиеся любовные связи приводили только к страданиям или взаимному отвращению, и эта детская любовь, выдержавшая почти тридцатилетнюю разлуку, всего лишь исключение, да и то весьма сомнительное.

Несколько недель назад Стивен уже поделился с Эрваном своими страданиями, но в общих чертах, не вдаваясь в подробности. А сегодня, видимо, решил рассказать все как есть. Эрван поспешил разрядить атмосферу, на его взгляд слишком тягостную.

— Вот видишь, по этой причине я и выбрал мужчин — с ними, по крайней мере, всегда все ясно. А от женщин, ей-богу, одни несчастья! — заявил он, сопровождая свои слова жеманной гримаской.

— Слушай, я уважаю твои предпочтения, но только, пожалуйста, кончай кривляться, тебе это совсем не идет! И, кроме того…

— Что «кроме того»?