— Но ведь есть скорый поезд Бордо — Париж…

Однако мадам Лубен предпочла закрыть тему.

— Да, конечно… Держите меня в курсе.

Ришар снова попытался расспросить медсестер, но не получил никакой новой информации о состоянии жены и дочери. Он в панике метался по приемной, словно лев в клетке. Но сделать ничего было нельзя, оставалось только ждать. И вдруг он вспомнил, что еще не известил Матильду и Юбера. Они жили в «Старых липах» уже больше тридцати лет. Юбер ухаживал за аллеями и куртинами, окружавшими огромный «главный дом», а Матильда поддерживала порядок внутри и готовила, когда родители Ришара принимали гостей. Все вокруг восхищались ее кулинарными талантами.

Шло время, супруги старели, хозяйственных обязанностей становилось все больше, а сил все меньше. Но они не роптали, это было не в их характере.

Камилла считала бездетных Матильду и Юбера своими приемными родителями. Родная мать ею не занималась, отец рано умер, и девочке очень не хватало родительской любви. С первой же их встречи, когда Ришар, еще до свадьбы, привез Камиллу в «Старые липы», они как-то сразу и естественно подружились. Камилла быстро оценила добросердечие и отзывчивость этой пары, и с годами их взаимное доверие и уважение только укреплялись. Они стали ее «мамочкой» и «папочкой», — ей нравилось называть их именно так.

Камилла питала к ним ту искреннюю, бескорыстную любовь, которая никого ни к чему не обязывает; это чувство, подарок судьбы, с течением времени становилось только глубже и нежнее. Матильда и Юбер угадали смятение Камиллы. Юбер знал историю ее любви к Стивену. Он никому ничего не сказал, даже Матильде, — просто выслушивал признания Камиллы, когда ее душевные муки перехлестывали через край и ей было необходимо исповедаться.

— Здравствуй, Матильда… это Ришар.

— Ришар! Вот неожиданный звонок!

— Я… я хотел вам сообщить…

И он замолчал, не зная, как объявить ей о несчастье.

Он знал супругов с детства и был очень привязан к ним; эти двое давали ему всё, чем обделяли его родители: внимание к его делам, доверие, всепрощение, право на ошибку… и на ее исправление.

— Если ты звонишь родителям, то их нет, уехали на неделю. Их пригласили в Савойю друзья, и они, недолго думая, собрали вещички и отбыли.

Ришар с трудом выдавил, боясь реакции Матильды:

— Ах, вот что… а я хотел им сообщить… в общем, тут такое дело… Камилла и Ванесса…

На другом конце трубки воцарилось молчание, Ришар слышал только участившееся дыхание Матильды.

— Что стряслось, Ришар?

Она сразу поняла: произошло какое-то несчастье.

И он в растерянности выпалил, уже не заботясь о выражениях:

— Они попали в автокатастрофу!

Матильда пришла в ужас:

— Что ты такое говоришь?! В какую автокатастрофу?

— Но они в порядке, — нерешительно добавил он.

— Как это — в порядке? Да ты откуда звонишь?

— Из больницы.

Юбер возвращался из сада. Уже темнело, и он воспользовался вечерней прохладой, чтобы полить розовые кусты, как вдруг услышал взволнованный голос жены и бросился в гостиную. Увидев его, Матильда в ужасе закричала:

— Юбер! Малышка и Ванесса… малышка и Ванесса… — больше она ничего не могла выговорить.

— Что случилось? Кто звонит?

— Это Ришар! Они попали в ДТП, они обе в больнице!

Матильда в слезах упала на диван и выпустила из рук трубку, которая упала на пол. Юбер поднял ее и прижал к уху:

— Это ты, Ришар?

— Да, я. Надеюсь, Матильда не…

Но Юбер оборвал его на полуслове.

— Она сидит на диване и плачет. Что случилось?

У Ришара путались мысли, он был не в состоянии говорить связно.

— Я в больнице… они хорошо себя чувствуют… несчастный случай на шоссе…

— А ну-ка, успокойся и расскажи все по порядку!

Ришар продолжал, хотя у него мутилось в голове:

— Они врезались в грузовик… по дороге домой, Ванесса сейчас в операционной… то есть я думаю, что она там. А Камиллу еще обследуют, они точно не знают, что с ней.

Юбер включил громкую связь.

— Слушай, ты можешь мне внятно объяснить ситуацию? Что с Ванессой? Почему ее оперируют?

— У Ванессы сломана нога; ее сразу отправили на операцию, как только привезли.

— И ты не смог ее увидеть?

— Нет, вот это меня и беспокоит.

Юбер старался сохранять спокойствие, чтобы умерить панику Ришара и ужас своей жены.

— А что с малышкой? — вскричала та с рыданием в голосе. — Что с моей малышкой Камиллой?

— Ничего серьезного… то есть… судя по результатам обследования. Просто она несколько раз теряла сознание, бредила. Ее мне тоже не разрешили навестить.

— Ну, главное, они обе в хороших руках. А где Люк?

— С ним сидит Буссара, она предложила остаться сегодня на ночь.

— Мы приедем завтра утром. Как называется больница?

— Имени Жоржа Помпиду.

— Прекрасно! И держи нас в курсе, если до нашего приезда что-нибудь случится. Звони в любое время, не стесняйся!

— Ладно, пока! Больше не могу говорить: меня зовет медсестра.

Ришар выключил телефон, даже не успев поблагодарить Юбера, и подбежал к стойке.

— Месье Мабрек, у меня для вас хорошие новости! Ваша дочь уже в реанимации, операция прошла прекрасно.

— Спасибо! А моя жена?

— Все показатели нормальны. Правда, пока еще наблюдаются периоды амнезии, но врачи за этим следят. Ее уже разместили в палате.

Ришар облегченно вздохнул.

— Я могу их увидеть?

— Жену — можете. А с дочерью придется подождать. Ее подержат в реанимации до завтрашнего утра, пока она не проснется после наркоза. У пациентки будут сильные боли, и врачи должны следить за ее состоянием.

Ришар кинулся к первому свободному лифту. Сестра едва успела назвать ему вслед номер палаты и этаж.

Выйдя из лифта, Ришар оказался в длинном коридоре, по левую сторону которого тянулся ряд боксов с прозрачными перегородками. Он торопливо зашагал вдоль них, высматривая Камиллу. К нему подошел санитар.

— Здравствуйте, месье, я могу вам помочь?

— Моя фамилия Мабрек, я муж Камиллы Мабрек.

Санитар просмотрел список госпитализированных пациентов.

— У нас нет никого с таким именем. Хотя… вот тут есть Камилла Лубен.

— Да-да, все верно, это ее девичья фамилия.

— Вы только что прошли ее бокс, вернитесь и входите, но ненадолго.

Ришар обернулся и увидел сквозь стекло Камиллу. Она полулежала на двух высоких подушках, руки были вытянуты поверх простыни, полузакрытые глаза слепо смотрели в пространство.

Он побоялся входить, чтобы не испугать ее, и тихонько стукнул в толстую прозрачную переборку. Его поразило мертвенно-бледное, застывшее лицо жены: оно ничего не выражало. А белизна стен, простынь на койке и мерзкая больничная сорочка, в которую ее обрядили, только усугубляли это впечатление пустоты и бедствия.

Наконец она медленно повернула голову в его сторону, и на ее лице мелькнула слабая безжизненная улыбка. Она дважды моргнула, и Ришар понял это как просьбу войти.

Он подошел к Камилле, стараясь ступать как можно тише, взял ее за руку — она была ледяной, — и шепнул:

— Ну, как ты?

Камилла слабо улыбнулась, сжала руку Ришара и с трудом выговорила:

— Я чуть не убила ее!

И разрыдалась.

Ришар задыхался от горя, он с трудом сдерживал слезы.

— Нет, Камилла, ты ни в чем не виновата, это просто несчастный случай!

Но она повторила:

— Я чуть не убила нашу дочь.

— Ее уже прооперировали, все прошло благополучно.

Камилла его не слушала; она ушла мыслями в прошлое, снова и снова переживая те страшные минуты.

— Я увидела, как искорежилась дверца, лопнул ремень безопасности, Ванесса закричала, а потом… потом я смотрю: ее нет. И потеряла сознание.

Ришара душили слезы, но он знал, что плакать нельзя — только не здесь, ради Камиллы, ради Ванессы. Да он и в любом случае не позволил бы себе так «распуститься». Все нахлынувшие эмоции оставались при нем, ничто не выходило наружу. Сорок пять лет он не позволял себе ни малейшей слабости, — да, именно так называли в семье Мабреков эмоции — слабостью.