Камилла вмешалась в эту «учтивую» беседу:

— А ну-ка, успокойтесь оба! Люк, Ванесса вернулась домой, и мы все должны этому радоваться. Ты должен ей помогать, — ведь она избавится от своего гипса только через много недель. Ванесса, мы тебя разместим на первом этаже, в комнате для гостей, там у тебя будет отдельная ванная.

Но Ванесса жалобно взмолилась:

— Ой, нет, мамочка, пожалуйста! Я хочу жить наверху, там все мои вещи, я к ним привыкла!

Камилла попрощалась с санитарами, поблагодарила их. Матильда взяла сумку с вещами Ванессы и понесла ее в новую обитель девушки. Тем временем Юбер, под руководством Люка, пытался освоить управление игровой приставкой, чтобы играть в «ФИФА-2016».

Камилла впервые в жизни прикоснулась к инвалидному креслу. У нее защемило сердце при виде ноги Ванессы, закованной в гипс от паха до щиколотки. В эту минуту она в полной мере осознала всю трудность организации их нового образа жизни и, главное, все неудобства, которые грозили ее дочери.

Она подкатила кресло к двери гостевой комнаты.

— Вау! — радостно завопила Ванесса. — Да это же точная копия моей спальни!

— Это твой папа придумал.

— Ну, круто! Вы перенесли сюда все мое имущество!

— Скажи спасибо Юберу, Матильде, брату, а главное, маме… они здорово поработали, — сказал Ришар.

— Ой, спасибо всем! А что, интересно, делал Люк? Я надеюсь, он не…

Люк, который продолжал приобщать Юбера к виртуальному футболу, не преминул поддразнить сестру:

— Ага, я, конечно, обшарил все твои ящики.

— Я тебя на куски разорву! — снова завопила она.

Но Люк злорадно захохотал:

— Да ты сначала встань, сестрица, и поймай меня. Ну, давай, не бойся!

— Мам, ну чего он надо мной издевается!

Камилла погладила дочь по плечу и успокоила ее:

— Не волнуйся, все твои ящики были заперты на ключ, и никто в них не лазил. Юбер снес их вниз, не открывая. Хотя, надо сказать, они оказались очень тяжелыми.

— Да, там хранятся все мои тайны! — объявила девушка.

И тут Матильда не сдержалась.

— В таком случае, когда ты доживешь до моих лет, тебе понадобится для твоих тайн целый грузовик! Лучше храни их в памяти, так оно будет легче для всех, разве не правда? — сказала она, обратившись к Камилле.

— Ну… в общем… да! — ответила та, предпочитая не развивать эту тему. И предложила Ванессе:

— Давай-ка посмотрим, удобно ли тебе на новом месте.

Люк наконец оторвался от своей приставки, к великой радости Юбера, который уже изнемогал от бесплодных попыток блокировать Месси и Рональдо или обвести суровых итальянских защитников. Мальчик подошел к сестре и взялся за спинку ее кресла.

— Тебе больно? — спросил он.

— В первые дни было жутко больно, а теперь ничего, сносно. Гипс не дает костям сдвигаться, поэтому терпеть можно. А когда очень уж болит, я принимаю лекарства.

Люк потянулся было к загипсованной ноге Ванессы, но мать перехватила его руку:

— Не надо, ты ей сделаешь больно!

— Да пускай трогает, мама.

Взяв руку брата, Ванесса, осторожно положила ее на гипс и провела ею до колена, — дальше она не могла дотянуться.

— А ниже можно? — спросил он.

Ванесса отпустила его руку, и Люк легонько ощупал гипс до самой лодыжки, стараясь не нажимать на него. Его прикосновения были такими бережными, словно он гладил раненое животное.

Камилла и Матильда молча наблюдали за этой сценой, тронутые тем, как десятилетний мальчишка проявляет, на свой манер, любовь к сестре.

— А почему они тебе пальцы не загипсовали?

Ванесса нерешительно помолчала.

— Ну… наверное, посчитали, что это не обязательно.

Люк вернулся к своему насмешливому тону, хотя его жесты были по-прежнему осторожными:

— А что, если я тебя пощекочу?

— Я знаю, что ты так не сделаешь.

Люк, стоявший спиной к сестре, не двигался. Внезапно его плечи затряслись, словно он старался сдержать подступившие слезы. Камилла привстала, чтобы успокоить сына, но Ванесса жестом остановила ее.

— Дай-ка я тебя обниму, братик! Только смотри, не опрокинь мое кресло!

Люк повернулся и низко опустил голову: он не хотел, чтобы мать увидела его слезы. И бросился в объятия сестры, прижавшись лбом к ее груди. Ванесса ласково гладила его по затылку, а он все плакал и плакал, прерывисто бормоча:

— Я испугался… я так испугался…

— Чего испугался? Ты же видишь, я осталась цела.

Но Люк выкрикнул сквозь слезы:

— Испугался, что ты умрешь!

Та же неотвязная мысль терзала Камиллу днем и ночью: из-за ее минутной небрежности Ванесса могла погибнуть. Ее потрясла эта сцена искренней взаимной любви брата и сестры. И она мысленно спросила себя: что стало бы с Ванессой и Люком, если бы она ушла к Стивену?

Она не видела бы их каждый день, рядом с собой. Как они отнеслись бы к тому, что их мать избрала для себя другую жизнь? И смог бы Стивен уделить им достаточно места в новой семье?

Подойдя к детям, Камилла крепко обняла их обоих и долго не размыкала рук. Потом мать поцеловала сына и дочь, и они отправились спать. А она осталась в гостиной одна, поглощенная своими мыслями, своими сомнениями. И тоже заплакала.

Ришар, только что вышедший из ванной, услышал рыдания жены и спустился к ней. Подойдя, он положил руку ей на плечо, помог встать и мягко сказал:

— Пойдем-ка спать.

Камилла вытерла слезы и улыбнулась ему, Ришар обнял ее за талию, и они пошли наверх.

На следующее утро Матильда с Юбером уехали в «Старые липы», где их ждали всегдашние обязанности и Мариз, с ее деспотическим характером. Люк, у которого начались каникулы, отправился с ними на несколько дней — ухаживать за садом и заниматься поделками под руководством Юбера. Ришар и Камилла решили, что лучше избавить его от тягостной атмосферы дома в Сен-Реми, пока не улягутся треволнения, связанные с несчастным случаем.

— Мам, я не хочу туда ехать, лучше я останусь с Ванессой.

Но отец возразил:

— Мы приедем за тобой через пару недель, не больше, — в выходные перед 14 июля. И потом, у тебя есть мобильник, ты всегда можешь нам позвонить, если захочешь.

Люк неохотно кивнул.

А Ванесса окончательно убедила брата, прибегнув к магической формуле:

— Смотри, не забудь свой новый шикарный смартфон. Я буду отвечать на все твои эсэмэски…

— Yes!

— …даже если ты напишешь, чтобы спросить, который час.

— Пф, ну вот еще!

Машина уже ждала их. Юбер только что загрузил чемоданы в багажник.

— А ну, пассажиры, все на борт! — скомандовал он.

Ванесса окликнула Люка:

— Эй, иди сюда, поцелуемся на прощание! Мне-то подойти трудновато.

— Так ты будешь отвечать на эсэмэски?

— Ну, я же обещала!

— Ладно, надеюсь, ты выкроишь на это время — между бесконечный воркотней со своим Франсуа.

Ванесса ахнула.

— А ты откуда знаешь?!

— Подумаешь, тоже мне, загадка! Каждый раз, как вибрирует твой смартфон, на экране появляется имя «Франсуа». А твой смартфон со вчерашнего дня вибрирует как припадочный.

— Ух, до чего ж ты мне надоел! Давай, пошел в машину!

Через минуту автомобиль исчез за поворотом аллеи.

О тоске принято говорить: она слабеет со временем, с пролетающими днями, с уходящими годами.

Мы, как можем, успокаиваем себя, убеждая, что завтра она будет менее острой, менее мучительной, не такой горькой.

И живем дальше, заполняя пустоту, чем только можно, притворяясь, что всё хорошо, обманывая себя и других.

А потом наступает день, когда мы привыкаем к отсутствию счастья, как к самому надежному из присутствий.

Стивен, с рюкзаком за спиной, постучал в дверь мастерской, вошел, не дожидаясь ответа, и услышал голос Кайлы, которая, думая, что явились туристы, желающие разузнать побольше о ее холстах, выставленных снаружи, крикнула откуда-то: