Буссара, покончившая с уборкой, услышала конец разговора.

— Правильно, забирайте мадам, ей давно пора встряхнуться! С самого утра валяется тут на диване, как умирающая!

Она бодро, как всегда, спустилась по лестнице, поставила на пол пылесос и подошла к Камилле.

— А ну-ка, давайте сюда свой плед! На улице почти 30 градусов жары, а вы тут сидите закутанная, как бабушки в доме престарелых!

— Когда у Ванессы кончается массаж? — спросила Сабина.

— В 11:30.

— Прекрасно, у нас еще есть целый час, чтобы привести тебя в божеский вид, а то ты похожа на привидение, — с усмешкой сказала Амели.

— Вот это вы дело говорите! — подтвердила Буссара своим трубным голосом, один звук которого заражал окружающих бодростью.

Камилла наконец улыбнулась и пошла в ванную. Там она долго стояла под обжигающим душем, несмотря на сильную жару, отметившую начало лета.

— А ну, поторапливайся, а то опоздаем, и Ванессе придется нас ждать! — крикнула ей снизу Сабина.

— Сейчас иду, вот только оденусь.

Камилла накинула первое попавшееся платье, вернулась в ванную и даже не стала сушить волосы, просто зачесала их назад. Потом спустилась к подругам. Перед отъездом она решила послать дочери эсэмэску, чтобы предупредить ее об «изменениях в программе».

— Куда я задевала этот чертов смартфон? — сердито воскликнула она.

Амели, состроив лукавую гримаску, вытянула руку жестом автостопа и указала ей на письменный столик у окна:

— Он вибрирует, как ненормальный, — наверное, лопается от сообщений, — иронически бросила она.

Четыре эсэмэски от Стивена, который, после позднего пробуждения, обнаружил вчерашнее письмо Камиллы и понял, что это завуалированная просьба о помощи.

Камилла торопливо набрала сообщение для дочери. Направляясь к двери, она подумала: нужно бы ответить Стивену. Ведь это она обратилась к нему, заставила беспокоиться. Но она не стала ни звонить, ни писать ему. И поехала вместе с подругами за Ванессой.

Каждому из нас, рано или поздно, суждено столкнуться со своими предательствами, со своими обманами. И тогда все мы должны будем признать свои ошибки, как и свои неудачи. Никто этого не избежит, так зачем же бороться? Зачем противиться и лелеять надежду, что больше не придется делать выбор? Ибо человек слаб перед силой жизни, а жизнь — она ничего не забывает!

— Мам, ну наконец-то вы приехали!

Не успел Ришар остановить кроссовер во дворе «Старых лип», как Люк кинулся открывать заднюю дверцу.

— Люк, подожди, дай отцу припарковаться, не то угодишь под колеса! — испуганно воскликнул Юбер.

Как только Камилла вышла из машины, сын бросился ее обнимать.

— Похоже, ты по мне соскучился немножко… нет, кажется, больше чем немножко, — с легкой усмешкой сказала Камилла.

— Еще бы, сколько времени прошло, — признался мальчик, он был счастлив увидеть родителей.

Из машины донесся голос Ванессы, она сидела сзади, положив ногу в гипсе на сиденье, и ей не терпелось выбраться наружу.

— Когда вы кончите обниматься, хорошо бы кто-нибудь из вас помог мне выйти!

Люк оторвался от матери, распахнул заднюю дверцу и, отдав сестре учтивый поклон, сказал:

— Покорнейше прошу, мадемуазель хромоножка!

Ванесса, уставшая сидеть в неудобной позе, сердито бросила брату:

— А ты, как всегда, ни на что не годен! Вместо того чтоб кривляться, взял бы да вытащил из багажника мои костыли.

Но Люк продолжал ёрничать:

— Почту за честь, дорогая мадемуазель. Дозволено ли мне спросить, как поживает сьёр Франсуа?

Ванесса пожала плечами.

— Мой бедный братец, до чего ж ты глуп! — раздраженно ответила она, берясь за костыли.

Отец помог ей выйти из машины, а Люк убежал, довольно хихикая.

Тут к ним подоспела Матильда и засыпала Ванессу вопросами о здоровье. Мариз не двинулась с места: она сидела на террасе, ожидая, когда сын, невестка и их дети подойдут к ней. Матильда обняла Камиллу.

— Ты что-то неважно выглядишь, еще больше похудела, — заметила она, ущипнув ее за щеку.

— Спасибо, все нормально, мамочка. Пойду поздороваюсь со свекрами и вернусь к тебе. А что, все остальные уже приехали?

— Все тут. Они сейчас ушли на прогулку вместе с Максимом, он хотел показать им новые делянки, которые недавно прикупил. Одна только Калинья не пошла с ними, она прилегла поспать вместе с близнецами.

— Ладно, мамочка, я только на минутку, сейчас вернусь.

Ришар торопливо поцеловал мать и потащил чемоданы в комнаты, отведенные его семье.

Камилла медленно подходила к террасе, придерживая за локоть Ванессу и помогая ей взобраться по ступеням. Ее свекровь так и не двинулась с места.

— Добрый день, Мариз. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — сказала Камилла намеренно бесстрастным тоном.

— Прекрасно! Скорее это нужно спрашивать у вас и у Ванессы, — медоточиво ответила ее свекровь, как всегда, с наигранным простоду-шием.

— Ванесса проходит реабилитацию, снимки показывают хорошие результаты. До конца августа ей придется ходить на костылях, но в остальном все нормально.

Ванесса молча поцеловала бабушку и пошла в дом.

— Ну а вы, Камилла? Я надеюсь, тот несчастный случай стал для вас всего лишь грустным воспоминанием?

— Я еще чувствую слабость, но потихоньку прихожу в себя.

— Да бросьте, какая слабость — вы замечательно выглядите! И не вздумайте унывать: Мабреки никогда не унывают!

Камилла молча смотрела на свекровь, думая: «Замечательно выглядите… ну и ну… Только я-то не Мабрек, а Лубен, а слабость есть слабость».

— Вы меня как будто не слушаете, Камилла.

— Нет-нет, слушаю… Просто я думала о лечении Ванессы.

— Я так рада видеть у себя всех троих сыновей и их потомство! Уверена, что мы замечательно проведем этот уик-энд. Даже Клелии удалось освободиться и приехать, и это на шестом курсе мединститута, вы представляете?

У Камиллы не было никакого желания в сотый раз выслушивать похвалы в адрес Клелии, дочери Эмерика и Клементины, образцовой внучки — по словам Матильды.

— Да… Извините меня, я должна помочь Ванессе распаковать ее чемодан.

— О, конечно. Увидимся за ужином.

Солнце, сиявшее над равнинами Боса, уже клонилось к горизонту, когда Максим, оба его сына, Клементина и Клелия вернулись со своей долгой прогулки. Затем каждый занялся своими делами, в ожидании вечерней трапезы, назначенной на 8 часов вечера.

Матильда с самого полудня парилась у плиты, готовя свои кулинарные шедевры, тайной которых владела она одна. Камилла присоединилась к «мамочке» по давней, многолетней привычке. Она немного помогала Матильде, но, главным образом, наслаждалась ее близостью. С Матильдой она могла иногда говорить без умолку, иногда молчать, — ей достаточно было находиться рядом с ней.

— Ну, что вкусненького ты нам сегодня приготовишь?

— А, вот и ты пожаловала! Я уж начала думать: куда ты подевалась? Так вот: на сей раз ничего я тебе не скажу, это сюрприз.

— Нет, нет, нет, я хочу знать! — притворно захныкала Камилла, пытаясь подобраться к кастрюлям, в которых что-то томилось.

— Сказала нельзя, значит, нельзя! — прикрикнула на нее Матильда, не подпуская ее к плите.

— Да что там гадать, нетрудно определить и по запаху! На десерт будет шоколад, не иначе! — раздался голос Калиньи.

— Калинья, красавица ты моя! Ну, как ты? Я не хотела тебя будить, ты отдыхала.

И женщины крепко обнялись, очень довольные тем, что встретились снова.

— Ну-ка признавайся, с чего это ты вдруг заявилась в мое царство? Обычно ты сюда и носа не кажешь, — заметила Матильда.