Кайла подошла ближе, встала за спиной отца.

— Пап, у тебя все в порядке? — шепнула она ему на ухо.

Стивен вздрогнул, словно просыпаясь, и стряхнул с себя забытье.

— Это ты, дочка! Конечно, все в порядке, — успокоил он ее, не особенно уверенно.

Кайлу трудно было обмануть: ответ отца прозвучал неискренне. Она напомнила ему о ресторане, где, несмотря на опоздание, их ждал заказанный столик, и взяла его под руку.

— За мной! Я тебя приглашаю.

— По какому поводу: это не мой день рождения и даже не твой! — пошутил он.

Но Кайла ответила, чмокнув его в плохо выбритую щеку и глядя прямо в глаза:

— Никаких годовщин, просто ради удовольствия побыть с тобой.

Лицо Стивена озарилось радостной улыбкой.

— Вот это самый приятный повод из всех. Вперед!

Отец и дочь уселись за стол. Подошедший официант спросил у Кайлы:

— Как заказывали, мадемуазель?

— Да, спасибо.

Стивен удивленно поднял брови:

— Что это значит — «как заказывали»?

— Потерпи немного, сейчас увидишь.

Официант поставил на стол ведерко со льдом, в котором стояла бутылка «Tariquet Premières Grives»[24], налил немного в бокал и протянул его Стивену. Тот продегустировал вино и одобрительно кивнул, давая понять, что оно великолепно. Потом им принесли огромное блюдо, на котором лежали всевозможные дары моря — две дюжины устриц, два омара, креветки, моллюски и прочие деликатесы.

— Я счастливейший из отцов! Давай чокнемся! — воскликнул Стивен, подняв свой бокал.

— С удовольствием! За что пьем, папа?

Стивен призадумался.

— За нас?

— А у меня другое предложение, — заявила Кайла.

— Какое же? Говори!

— Ты только что назвал себя счастливейшим из отцов. Так вот, давай-ка выпьем за то, чтобы ты стал еще и счастливейшим из мужчин.

Они оба примолкли, думая каждый о своем. Потом Стивен чокнулся с Кайлой и нерешительно повторил ее слова:

— Значит… за будущего счастливейшего из мужчин.

Они медленно отпили из бокалов и атаковали блюдо с дарами моря.

А в Сен-Реми-ле-Шеврёз атмосфера была мрачнее некуда. Камилла готовила ужин. Ришар, вернувшийся раньше обычного, заперся у себя в кабинете, заявив, что ему нужно сделать несколько срочных звонков. Это озадачило Камиллу: ее муж крайне редко занимался делами у себя дома.

В то утро Ришар, приехав на работу, позвонил одному из друзей — частному детективу, которому регулярно поручал расследования, связанные с его клиентами, — и попросил все разузнать о магазине «Слова и словесность»; в частности, не заметил ли там кто-нибудь появления Камиллы. Друг, который был обязан половиной своих доходов консультации Мабрек-Лубен, немедленно бросил текущие дела и отправился в квартал Маре, на улицу Тампль.

Затем Ришар позвонил в телефонную компанию и попросил прислать ему список счетов за разговоры со всех телефонов его консультации в последние шесть месяцев. Единственные сведения, которые он не мог получить, касались смартфона Камиллы: договор с компанией был составлен на ее, а не на его имя, и эту информацию ему предоставить не могли.

Ришар настоятельно попросил прислать ему сведения о звонках на домашний, а не на служебный электронный адрес. Он не желал, чтобы его секретарше Изабель попался на глаза перечень звонков и чтобы о слежке за Камиллой узнал кто-нибудь из подчиненных.

Он сидел на работе до тех пор, пока друг-детектив не позвонил ему и не отчитался в своем расследовании. Оно не оставляло никаких сомнений: люди, живущие по соседству с магазином «Слова и словесность», уже несколько месяцев регулярно видели Камиллу. Некоторые здоровались с ней. А двое даже видели, как она заходит в одно и то же место — в глубину мощеного дворика.

Значит, его подозрения подтвердились. Детектив спросил, должен ли он продолжать расследование. Ришар пообещал связаться с ним в случае надобности.

Едва он положил трубку, как вспыхнул экран его компьютера: это пришел мэйл со счетами за телефонные разговоры. Открыв приложение, он пробежал глазами длинный перечень звонков, останавливаясь только на тех, что исходили из кабинета Камиллы. Среди них попадался и номер, который он успел записать в секретариате больницы, — длительность этих звонков вызвала у него тошноту.

Последние его надежды на ошибку рушились.

Обычно сдержанный и корректный, Ришар почувствовал, как в нем закипает холодная ярость. Но он заставил себя успокоиться и принял решение объясниться с Камиллой сегодня же вечером, когда они останутся наедине: он не хотел, чтобы его дочь стала свидетельницей сцены, которая неизбежно выльется в жестокую ссору.

Итак, после ужина он готовился напомнить жене о ее супружеском долге. Ванесса заметила, что отец раздражен, и вернулась в свою комнату, предпочтя оставить родителей наедине.

Ришар встал, налил себе виски и начал смаковать его.

Камилла попыталась вразумить мужа:

— Ришар, это уже второй бокал за вечер.

Ответ ее буквально потряс:

— Ты мне еще замечания будешь делать?!

И все же, несмотря на эту резкость, она повторила:

— Ришар…

Но он не дал ей договорить.

— Замолчи!

Тут уж Камилла рассердилась не на шутку:

— Не смей говорить со мной таким тоном!

— Как хочу, так и буду говорить!

— Господи, да что с тобой, Ришар? Почему ты так груб? Я впервые слышу…

— Ну что ж, все когда-то бывает впервые, — едко ответил он.

— Да перестань же говорить намеками и скажи прямо, что тебя привело в такое состояние? Какое-то дело, усталость, стресс? Объяснись, наконец!

Но этого-то Ришар и не мог, ему не удавалось прямо и недвусмысленно объявить Камилле, что он знает о ее связи со Стивеном. Для него такое заявление было равносильно окончательному разрыву, как будто супружеская ссора непременно должна была стать точкой невозврата. И он решил говорить иносказательно. В результате, ситуация стала совсем нелепой: Ришар превращал реальность в предположение, и Камилла наконец догадалась, куда он клонит, поняла, что ему известна ее связь со Стивеном. Она решила играть по его правилам.

Их препирательства могли привести к скандалу, но они слишком хорошо знали друг друга, и поэтому каждому из них удалось выразить свои чувства в такой форме, что первоначальное напряжение, как ни странно, ослабело.

Сначала Ришар говорил сбивчиво, мысли его путались, вопросы и утверждения смешивались в одну кучу.

— Твоя подружка Сабина — сколько времени она обманывала своего мужа? А потом вернулась к нему, так? На самом деле она совершила большую ошибку. И только потом поняла, что не стоило разрушать семью из-за какой-то интрижки…

Камилла с трудом перевела дыхание.

— Почему ты завел разговор о Сабине?

— А почему бы и нет?!

— Ну… полгода… ее роман длился полгода.

— И она вернулась к мужу?

— Да.

— По какой причине?

Камилла замялась и ответила не сразу.

— Ну… наверное, потому что не нашла того, что искала.

— Вот так я и думал — пошлая интрижка! — воскликнул Ришар; он говорил о Сабине, а думал о Камилле. В принципе, ситуации были схожи, но на этом сравнение и заканчивалось. Интрижка… это слово вызывало у Камиллы брезгливость. То, что связывало ее со Стивеном, ни в коей мере не походило на интрижку. Но она смолчала, предоставив говорить Ришару.

— Вот ты была бы способна на такие похождения? — вопросил он.

Что она могла ответить? Отрицать очевидное или признать грубую правду? И Камилла, поставленная перед собственной ложью, обуреваемая противоречивыми чувствами, нашла неожиданный ответ, — так загнанный зверь бросается на собак.

— Я думаю, на это способен любой человек. Даже я, — отважно добавила она.

Теперь они стояли, пристально глядя друг другу в глаза, молча, не решаясь продолжать. Камилла уже пожалела о своих словах и ждала реакции мужа, боясь, что зашла слишком далеко.