— Моей, верно, — подтвердил Колфилд. — Ведет его Локхарт. Четыре года.

Локхарт чуть повернул голову.

— Лаццара что ли?

— Он самый, — подтвердил Колфилд.

— Он мне не звонил.

— Он позвонил мне. Вчера утром. Тебя искали в Питтсбурге и не нашли.

Данбар подождал, пока они закончат.

— В задней комнате сидели трое. Двое постоянных, из портовых. Третий приезжий, раньше его там не видели. Лаццара носил им пиво и слышал обрывок разговора. — Он перевернул страницу. — Дословно: «В „Мэйфлауэре“ им покажут стрелка. Пусть порадуются».

— Все? — спросил Локхарт.

— Все. Потом приезжий посмотрел на Лаццару, и разговор перешел на скачки в Пимлико.

— Приметы?

— Сорок — сорок пять лет. Среднего роста. Короткая стрижка. Куртка рабочая, но новая, складки от магазинной упаковки. Пил пиво «Нэшнл Богемиан», платил двадцаткой.

В приемной за дверью кто-то вскрикнул, потом засмеялись. Колфилд посмотрел на дверь и снова на окно.

— Какой «Мэйфлауэр»? — спросил я.

— Отель на Коннектикут-авеню, — ответил Данбар. — Других в городе нет. — Он закрыл блокнот. — В пятницу, двадцать первого, там закрытый ужин. Послы, сенаторы, члены кабинета. Двести сорок гостей. Президент выступает в двадцать сорок. Двенадцать минут.

Томпсон взял карандаш и один раз стукнул им по столу.

— С шестьдесят пятого года, — сказал он, — покушение на президента расследует Бюро. Охраняет его Секретная служба. Расследует Бюро. Агент Данбар просит двух наших людей в зал. Чтобы при необходимости расследование началось с первой минуты, а не с утра. Вам надо принять все меры, чтобы покушение не состоялось.

— Почему нас? — спросил Локхарт.

— Тебя, потому что Лаццара твой осведомитель, — сказал Колфилд. — Он будет говорить только с тобой. Ты его знаешь, ты знаешь Истерн-авеню.

— А Митчелла?

Данбар ответил сам:

— Мы читали отчет по мысу Канаверал. И по Чикаго. Нам нужен человек, умеющий разбираться с техникой. Если в зале что-то будет, нам нужен такой человек.

Локхарт повернулся к Колфилду.

— У меня дело по Сеймуру. Убитый служащий казначейства. Дело мое, вы его мне дали.

— Никто его не забирает.

— У нас перспективная зацепка. Уилмингтон, завтра утром.

— Уилмингтон стоит на месте сорок лет, — сказал Колфилд. — Постоит еще неделю.

— Банк ответит еще не скоро, — сказал Томпсон. — Прием через шесть часов. — Он посмотрел на Локхарта поверх очков. — Решение согласовано с кабинетом директора Келли. Мистер Колфилд согласен.

— Согласен, — сказал Колфилд. Он затушил сигарету в пепельнице, которую все это время держал в руке. — Локхарт. Встреча с Лаццарой завтра в десять. Там же, где всегда. Возьми Митчелла.

— Лаццара не любит новых лиц.

— Ему придется полюбить.

Локхарт помолчал. Потом кивнул один раз.

Данбар встал, застегнул пиджак и положил на стол Томпсона две белые карточки.

— Завтра в восемь утра, штаб Службы, Джи-стрит, тысяча восемьсот. Спросите меня на входе. Оружие сдадите на первом этаже, получите обратно при выходе. — Он посмотрел на меня. — С собой ничего не берите. Все бумаги будут у нас.

Он вышел. Шаги удалились по коридору к лифту.

Томпсон убрал тонкую папку в ящик стола и запер ящик ключом.

— Все, — сказал он. — Идите.

В приемной телевизор работал громче. Кинг вела два гейма к одному. Клерк достал из кармана доллар, разгладил о колено и положил на стол перед машинисткой. Она взяла его, не глядя и сунула под пресс-папье.

В лифте Локхарт нажал кнопку первого этажа и прислонился к стенке.

— Пончик остался? — спросил я.

— Остался.

— Давайте сюда.

Он посмотрел на меня и в первый раз за вечер почти улыбнулся.

Домой я приехал в начале одиннадцатого. На веранде горел свет, прожекторы по углам участка тоже горели, все четыре. Ночные бабочки кружили под ними так густо, что лампы казались пушистыми.

Брут встретил меня у калитки. Молча ткнулся носом в ладонь, обнюхал брюки до колена и пошел рядом к крыльцу. Кассия ждала в дверях, сидела прямо, как на выставке.

В гостиной работал телевизор. Николь сидела на диване с ногами, в старой армейской рубашке навыпуск, в руке стакан молока. На экране Билли Джин Кинг подбрасывала мяч на подачу. Риггс стоял на задней линии, мокрый, в желтой куртке с надписью «Шугар Дэдди».

— Два сета она уже взяла, — сказала Николь, не оборачиваясь. — Шесть — четыре, шесть — три. В третьем ведет.

— Клерк на пятом этаже поставил доллар на Риггса.

— Твой клерк остался без доллара.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Отстегнул кобуру, положил «Смит-Вессон» на полку у двери, как положено у нас в доме. Сел в кресло. Брут лег у моих ног, Кассия осталась у двери.

На кухне тикали часы над плитой. В раковине стояла кастрюля, залитая водой.

— Суп на плите, — сказала Николь. — Холодный уже.

— Я не хочу.

Она посмотрела на меня. Потом на экран. Кинг выиграла подачу, трибуны «Астродома» зашумели.

— Томпсон искал тебя в восемь вечера, — сказала она. — Дэйв звонил сюда. Говорил, вас с Локхартом сняли прямо с дороги.

— так и было.

— Что за дело?

Я рассказал про развговор в баре на Истерн-авеню, про «Мэйфлауэр».

Николь слушала и не перебивала. Когда я назвал Данбара, она поставила стакан на пол, рядом с диваном.

— Рыжий загар, стрижен под светлый «ежик», кожаный блокнот, — сказала она.

— Ты его знаешь.

— Я с ним сегодня обедала. В столовой на третьем этаже, за одним столом.

— Что он тебе сказал?

— Ничего. — Она подняла стакан, отпила, поставила снова. — Мне сказали другое. В четыре часа нам выдали указание. Передовая группа по «Мэйфлауэру». С завтрашнего дня.

По телевизору Риггс ушел к сетке и проиграл розыгрыш. Комментатор Говард Коселл проговорил длинную и довольную фразу.

— В зале? — спросил я.

— Левый край сцены, у служебного прохода. Вторая дверь от трибуны.

— Это первая линия обороны.

— Ну да а как ты хотел.

Я встал и выключил телевизор. Экран сжался в белую точку и погас. В комнате стало тихо, только тикали часы на кухне.

— Николь. Информация сырая. Одна фраза из бара. Никто не знает, что там будет и будет ли вообще.

— Поэтому нас и ставят.

— Можно попросить вторую линию. Вход, гардероб, кухня. Там тоже нужны люди.

Она не ответила сразу. Взяла со спинки дивана вязаную накидку и положила себе на колени. Сложила аккуратно, край к краю.

— Кого попросить? — спросила она.

— Старшего по группе. Данбара. Он меня завтра увидит.

— И что ты ему скажешь?

— Что угроза неопределенная, а риск настоящий.

— Для всех в зале.

— Ну да.

— Но просить ты будешь только за меня.

Я промолчал. Кассия поднялась у двери, прошла через комнату и легла у дивана, у ног Николь. Брут посмотрел ей вслед и остался на месте.

— Итан, — сказала Николь. Голос ровный, как на инструктаже. — Нас в Службе пятеро. Пять женщин-агентов на всю страну. Два года назад нас привели к присяге, с тех пор половина управления ждет, когда нас поставят у дверей дамской комнаты и оставят там навсегда. Ты хочешь, чтобы начали с меня?

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— Я возвращаюсь домой каждый вечер. — Она посмотрела на мою руку, на розовый шрам у локтя. — А ты?

— Это другое.

— Почему это?

— Я работаю один. На мне никто не держится.

— В Спрингфилде от тебя тоже ничего не зависело. А потом ты лежал в больнице с дыркой в плече, а я узнала об этом от Томпсона. По телефону. В три часа ночи.

Часы на кухне показывали десять сорок. Над плитой гудела вытяжка, кто-то из нас забыл ее выключить.

— Я не прошу тебя сидеть дома, когда ты летишь в Озарк, — сказала Николь. — Или на Канаверал. Или на остров посреди шторма. Я собираю тебе чемодан. Кладу два пистолета и коробку патронов, потому что ты сам можешь забыть. И жду.