— Так делают солдаты.

— Мой сын так носил после армии. Полгода, потом перестал.

— Он называл время?

Лаццара снова замолчал. Холодильник за стойкой щелкнул и перестал гудеть.

— Называл, — сказал он. — Я забыл вчера. Дэнни спросил, когда. Он сказал без двадцати девять. И добавил плюс-минус минута.

Локхарт медленно повернулся ко мне. Я смотрел на Лаццару.

— Точно без двадцати девять?

— Точно. У меня внучка родилась в восемь сорок. Четыре года назад. Я это время всегда помню.

— Как он говорил? Акцент был?

— Никакого. Как диктор по радио. Сказал мне «спасибо, сэр» за пиво. — Лаццара пожал плечами. — Мне тридцать лет никто в этом баре не говорил «сэр».

— Деньги?

— Двадцатка. Новая, хрустела. Сдачу не взял.

— Двадцатка у вас?

— В банке уже. Вчера сдал выручку.

Локхарт что-то записал в блокнот. Лаццара смотрел, как движется его ручка.

— Рэй, — сказал он. Первый раз за все утро по имени. — Если портовые узнают, что я говорил, мне конец. Не в тюрьме, а прямо здесь. В этом переулке.

— Никто не узнает.

— Ты привел нового человека.

— Он никому не скажет.

Лаццара посмотрел на меня. Я кивнул. Он смотрел еще секунду, потом встал, взял швабру с висящей тряпкой из ведра и отжал тряпку руками.

— Все, уходите, — сказал он. — Открываю в семь. Грузчики придут с ночной смены.

У двери Локхарт остановился.

— Сын как?

— Пишет. Просит сигарет. — Лаццара не обернулся. — Идите через двор. Не по улице.

Мы вышли в переулок. Небо над крышами стало розовым, над портом кричали чайки. Мусоровоз стоял в конце переулка, рабочий в оранжевом жилете курил у заднего бака.

В машине Локхарт завел мотор и не тронулся.

— Без двадцати девять, — сказал он.

— Время выступления знали вчера вечером три человека в Бюро. И Секретная служба.

— И пресс-служба Белого дома. Еще отель и повара.

— Повара знают, когда подавать горячее. Не когда президент выйдет к трибуне.

Локхарт посмотрел на часы. Шесть сорок одна.

— До Джи-стрит час двадцать, если не застрянет на Нью-Йорк-авеню, — сказал он. — Бриф в половине одиннадцатого. Успеем позавтракать.

— Где?

— «Эйс Дайнер» на Беннинг-роуд. Там яичница за шестьдесят пять центов. — Он выехал из переулка. — И кофе без сахара.

На паркуэе нас обогнала колонна армейских грузовиков из Форт-Мида, шесть штук, брезент на кузовах привязан веревкой. В последнем сидел солдат и курил, свесив ногу через задний борт. Локхарт посигналил ему. Солдат помахал сигаретой.

У Нью-Йорк-авеню встали. Впереди бетономешалка развернулась поперек двух рядов, водитель вылез из кабины и спорил с полицейским. Мы простояли одиннадцать минут. Локхарт засекал время по часам на приборной доске и молчал.

«Эйс Дайнер» на Беннинг-роуд занимал старый алюминиевый вагон-ресторан с синей полосой вдоль окон. Внутри стойка, восемь табуретов с красной обивкой, четыре кабинки у окна.

Над кофеваркой висел календарь бензоколонки «Эссо» с фотографией Большого каньона. Официантка лет пятидесяти, в розовом платье и белом переднике, налила кофе, не спросив.

— Две яичницы, — сказал Локхарт. — Бекон. Тосты.

— Тосты белые или ржаные?

— Белые.

Она записала карандашом, оторвала листок и прищепила его к вертушке над окошком кухни. Повар за окошком крутанул вертушку, не глядя.

В соседней кабинке пожилой мужчина в форме водителя автобуса читал «Дейли Рейсинг Форм» и подчеркивал клички лошадей огрызком карандаша. Из музыкального автомата у двери тихо играли «Темптейшнс».

Яичница стоила шестьдесят пять центов, как и обещал Локхарт. Он оставил на столе доллар и двадцать пять центов за обоих.

На Джи-стрит мы приехали в десять семнадцать. Здание под номером тысяча восемьсот из светлого камея на восемь этажей.

Над входом висел флаг. У тротуара стояли три черных «Меркьюри» с правительственными номерами, в одном водитель спал, надвинув шляпу на глаза.

На первом этаже нас встретил дежурный за конторкой. Проверил удостоверения, сверил фамилии со списком, отпечатанным на машинке. Потом придвинул деревянный ящик с отделениями, как в почтовом отделении.

— Оружие сюда. Патроны отдельно.

Я вынул «Смит-Вессон», откинул барабан, высыпал шесть патронов в ладонь и положил все в отделение номер девятнадцать. Локхарт сдал «Кольт» в двадцатое. Дежурный выдал две латунные бирки на цепочках.

— Шестой этаж. Комната шестьсот двенадцать. Вас ждут.

Лифтер в серой куртке закрыл решетку, повернул рычаг. Кабина медленно и слегка подрагивая пошла вверх.

На шестом этаже в коридоре пахло свежей краской и кофе. Из комнаты шестьсот двенадцать доносились голоса и звук передвигаемых стульев.

Комната шестьсот двенадцать оказалась длинной, как вагон. Окна на Джи-стрит закрыты жалюзи, полоски солнца лежали на полу через равные промежутки.

Посередине стояли два стола, сдвинутые вместе, вокруг них толпилось человек двадцать. Кто-то сидел, кто-то стоял у стены с блокнотом. Пиджаки у всех одного покроя, стрижки одной длины.

У торцевой стены стоял мольберт с листами ватмана, рядом проектор «Кодак Карусель» на тележке, шнур тянулся по полу к розетке у двери. На подоконнике булькал электрический кофейник на тридцать чашек. Пенопластовые стаканчики стояли рядом столбиком.

Данбар стоял у мольберта. Увидел нас, кивнул на два свободных стула у стены.

Николь сидела у дальнего конца стола. Темно-синий костюм, юбка до колена, волосы убраны назад. Перед ней лежал план этажа, она вела по нему карандашом и что-то помечала на полях.

Когда мы вошли, подняла голову. Коротко кивнула мне, как кивают коллеге из другого ведомства. Я кивнул так же. Она вернулась к плану.

Сосед Николь, молодой агент с веснушками, наклонился к ней и что-то спросил. Она ответила, не отрываясь от бумаги.

— Начинаем, — сказал Данбар. — Для тех, кто не знает. Специальный агент Локхарт и специальный агент Митчелл, ФБР. Прикреплены к нам на время мероприятия. Вопросы по этому поводу мне лично, после брифинга.

Несколько голов повернулось в нашу сторону. Кто-то у окна тихо сказал соседу пару слов, тот хмыкнул.

Данбар перевернул первый лист на мольберте. Под ним оказался план квартала: Коннектикут-авеню, Эл-стрит, Семнадцатая улица, Десейлс-стрит. Отель в центре заштрихован карандашом.

— «Мэйфлауэр». Тысяча сто двадцать семь, Коннектикут-авеню. Построен в двадцать пятом году. Главный вход с Коннектикут. Второй вход с Семнадцатой, через галерею. Грузовой двор с Десейлс. — Он вел указкой, указка постукивала по бумаге. — Передовая группа работает на объекте с понедельника. Руководитель группы старший агент Рэндалл. Гарри, дальше ты.

Рэндалл встал из-за стола. Лет сорок пять, седина на висках, очки для чтения на шнурке. Он надел очки и открыл папку.

— Персонал отеля четыреста двенадцать человек в трех сменах. Плюс шестьдесят официантов на вечер, нанятых через агентство «Кэпитол Кейтеринг». Итого четыреста семьдесят два участника. — Он перевернул страницу. — Все имена переданы в Бюро в понедельник. Проверка по картотеке и через NCIC по телетайпу. Ответы пришли вчера к шести вечера. Судимых девять. Шестеро по мелочи, пьянство, неуплата алиментов. Трое за кражи. Всех девятерых сегодня вечером в отеле не будет. Администрация дала им отгул с оплатой.

— За наш счет? — спросил кто-то у стены.

— За счет отеля. Управляющий спорил сорок минут.

Послышался короткий смех. Рэндалл не улыбнулся.

— Официанты агентства проверены тем же порядком. Двое отсеяны. Агентство прислало замену в среду вечером, их проверили вчера. — Он снял очки. — Персонал, допущенный в бальный зал, получает сегодня в четырнадцать ноль-ноль значки. Цвет значка сообщу в пятнадцать ноль-ноль. Не раньше.

Данбар перевернул лист. На следующем был план бального зала.

Большой прямоугольник, сцена у короткой стены. На сцене маленький квадрат, трибуна.