Он подвинул к нам следующий лист. Фотокопия учетной карточки банка, графы, заполненные от руки служащим, в одной из них адрес для корреспонденции.

Не Кей-стрит и не Уилмингтон.

Абонентский ящик. Почтовое отделение в Чикаго, штат Иллинойс.

Номер ящика стоял в обеих карточках, в мэйфилдской и тайдуотерской. Один и тот же.

— Вся переписка по обоим счетам четыре года уходит туда, — сказал Ленц. — Выписки. Уведомления. Извещения о комиссии. Все.

— Ящик оплачен? — спросил Локхарт.

Ленц посмотрел еще один лист, приложенный банком.

— Банк этого знать не может. Но вот последнее уведомление, июльское. Оно ушло на тот же ящик, обратно не вернулось. Значит, ящик рабочий, из него кто-то вынимает почту.

Локхарт встал и подошел к столу.

— Почта предоставит нам сведения, — сказал он. — По ордеру они дают карточку абонента, кто арендовал ящик, на какой срок, кто доверенное лицо и когда оплачено. У них это находится в картотеке на стойке.

Он взял фотокопию и стал ее разглядывать, повернув к свету.

— Уилмингтон, Вашингтон, Маккиспорт, Аннаполис, — сказал он. — И ящик в Чикаго. — Он положил лист на стол. — Четыре года подряд бумаги гуляют по моему родному городу, а я про это узнаю вечером в пятницу в чужом ведомстве.

Ленц снял очки и стал протирать их платком.

За окном стемнело. В комнате напротив закрыли чехлом счетную машину, стало слышно, как по Пятнадцатой улице внизу изредка проезжают машины, лениво, как и полагается в пятницу вечером.

Локхарт посмотрел на часы, потом на меня.

— В понедельник, — сказал он. — Вылетаем первым рейсом.

В субботу в десять утра нас собрали у Томпсона.

Суббота в Бюро выглядит иначе, чем будний день. Коридоры пустые, лифт ходит один из трех, в приемной не стучат машинки.

Зато на пятом этаже в трех кабинетах горел свет и у кофейного автомата стояла очередь из четырех человек, чего в будни не бывает никогда.

В кабинете сидели пятеро.

Томпсон за столом, в жилете, но без галстука, единственная уступка выходному. Данбар из Секретной службы, все такой же загорелый, с тем же блокнотом в кожаной обложке. Колфилд у окна, с сигаретой и пепельницей в руке.

Человек из кабинета директора Келли, которого представили по фамилии, больше о нем ничего не сказали. Лет сорок, спокойный, в очках, с портфелем, который он так и не открыл. И юрист из Министерства юстиции, молодой, рыжеватый, с двумя папками и блокнотом для записей в линейку.

Мы с Локхартом сели у стены.

Человек Келли начал первым и говорил точно четыре минуты.

— Решение принято вчера вечером, — сказал он. — Я излагаю его, чтобы вы услышали формулировки от нас, а не в изложении третьих лиц. Материалы по событиям двадцать первого сентября в отеле «Мэйфлауэр» получают гриф и ограниченный доступ. Публичная версия остается прежней, во время приема с крепления сорвался осветительный прибор телевизионной бригады, пострадавших нет.

Юрист Минюста кивнул и что-то пометил.

— Основания, — продолжил человек Келли. — Первое. С ноября шестьдесят третьего года прошло меньше десяти лет. Комиссия работала год, ее выводы до сих пор обсуждают в газетах каждый месяц. Сообщение о новом покушении даст нам не расследование, а два года публичных версий, из которых половину придумают за нас.

Локхарт сидел неподвижно.

— Дальше. Положение Белого дома. — Человек Келли говорил без интонации, словно читали протокол. — В среду апелляционный суд рассматривает дело о пленках. Слушания комитета продолжаются. Вице-президент под следствием прокуратуры Мэриленда, это уже в газетах. Любое сообщение администрации о покушении на президента в такой момент будет прочитано одним-единственным способом, как попытка отвлечь страну.

— И это даже честно, — сказал Колфилд от окна.

— Это честно, — согласился человек Келли. — Именно поэтому вчера вечером в Белом доме были против огласки не меньше нашего. Редкий случай, когда мы с ними хотим одного и того же по разным причинам.

— Третье основание, — сказал юрист Минюста, открывая первую папку. — Практическое. Перед нами трое обвиняемых, и только один из них знал, что делает. Лейси стрелял холостым и полагал, что участвует в учениях. Меррик нажал кнопку и полагал, что это шумовой эффект. Гловер молчит пятые сутки. Если мы идем в суд по статье о покушении на жизнь президента, мы обязаны доказать умысел каждого. Защита Лейси выиграет за неделю, и это будет заслуженно.

— Как их будут обвинять? — спросил я.

Юрист посмотрел в бумагу.

— Гловер, нападение с применением смертельного оружия, владение незарегистрированным огнестрельным устройством, мошенничество с использованием почтовой связи, заговор. Меррик — заговор, дача ложных сведений федеральному агенту, причинение ущерба. У Лейси незаконное ношение оружия, создание опасности, нарушение общественного порядка. — Он поднял глаза. — Слово «президент» в обвинительном заключении не появится ни разу. Даты и место останутся.

— Незарегистрированное огнестрельное устройство, — повторил Локхарт. — Пневматика.

— Пневматика под федеральный закон об оружии не подпадает, — сказал юрист. — Зато ствол у него был не нарезной, а вот длина, способ применения и монтаж в посторонний предмет дают нам другую статью. Мы ее найдем. Сроки будут обязательно.

— Сколько?

— Гловеру, если он не заговорит, от двенадцати до двадцати.

Томпсон впервые подал голос.

— А если заговорит?

— Тогда разговор другой, — сказал юрист. — Пока он молчит, у нас человек без прошлого. Отпечатков в картотеке нет. Имя чистое. Он либо никогда ничего не совершал либо мы не знаем, как его зовут на самом деле.

Данбар закрыл блокнот.

— По нашей линии, — сказал он. — Охрана мероприятий с телевизионным пулом меняется со следующей недели. Корпуса аппаратуры вскрываются перед внесением, независимо от возражений сетей. Штативы и кофры взвешиваются и сверяются с паспортными данными. Списки бригад закрываются за семьдесят два часа, замены после этого срока не допускаются. — Он помолчал. — Три страницы указаний, все три написаны потому, что агент по фамилии Митчелл заклеил лентой девять пустых коробок и быстро высчитал полсекунды на крыше.

— Это войдет в отчет? — спросил Томпсон.

— В наш войдет, — сказал Данбар. — В закрытый.

Человек Келли вынул из портфеля один-единственный лист и положил перед Томпсоном.

— И последнее. Доступ к материалам. Список допущенных лиц ведется централизованно, дополнения только по письменному обоснованию. Список согласуется с отделом контрразведки. Утверждает заместитель директора Финч.

В кабинете ничего не изменилось. Юрист перевернул страницу, Колфилд стряхнул пепел, Данбар убрал блокнот в карман.

Я смотрел на лист на столе Томпсона и слышал, как на стройке через Пенсильвания-авеню работает компрессор, хотя сегодня суббота.

Томпсон взял лист, прочитал его сверху донизу и положил обратно.

— Понял, — сказал он.

Посторонние ушли в четверть двенадцатого. Человек Келли пожал руки всем, юрист собрал папки, Данбар у двери сказал мне: «В понедельник позвоните, я дам вам протокол Лейси целиком».

Остались Томпсон, Колфилд, Локхарт и я.

Колфилд наконец затушил сигарету и поставил пепельницу на подоконник.

— Ладно, — сказал он. — Теперь про то, что решаем мы.

Он подошел к столу, взял стул и развернул его спинкой вперед, но садиться не стал.

— Митчелл. Вы числитесь привлеченным консультантом по делу, которое ведет мой человек. Консультант передает материалы и отвечает на вопросы. Ни запросов, ни повесток, ни выездов без санкции ведущего.

— Так мы договорились, — сказал я. — Вы что, хотите меня исключить?

— Не совсем. — Колфилд посмотрел на Томпсона. — За эту неделю вы отправили запрос в телефонную компанию, ездили в Питтсбург, в Маккиспорт, сидели на брифинге Секретной службы, гоняли в Аннаполис и взяли микрофильм в чужом банке.