Локхарт смотрел прямо перед собой, на мостовую.

— Джо, кого ты можешь туда послать?

В динамике стало слышно, как дышит Каллахан.

— Никого, — сказал он. — Вот в этом-то и дело. Поэтому я тебе все это говорю прямым текстом по радио. Времени на дипломатию нет. Группа быстрого реагирования у меня одна на весь город, она вся задействована здесь, в Дирксене. Снять их пока в здании заряд с часовым механизмом, я не имею права. Вся полиция в оцеплении, им тоже нельзя уйти, потому что тут федеральный суд.

— Когда освободится группа?

— Отряд по взрывчатке говорит, что им нужно еще час, если механизм такой, как они думают. Потом еще минут тридцать на осмотр здания. Значит, реально через полтора часа.

— А вертолеты?

— Вертолеты стоят с восьми утра. — Каллахан что-то крикнул в сторону и вернулчя к нам. — Мне пять минут назад позвонили из бюро погоды с Мидуэя. С озера идет шквальный ветер. Перед самим штормовым фронтом. Скорость сорок узлов и дождь стеной.

— Через сколько начнется?

— Через сорок минут. Плюс-минус десять.

Я посмотрел на серую полосу неба над Ла-Салль. Облака все также быстро плыли по ней ровным потоком. нижний край рваный.

— Ты понимаешь, что это значит для меня? — сказал Каллахан. — Через сорок минут на этой башне никто ничего не сможет сделать. Ни подняться, ни спуститься, ни посмотреть, что там. Башня без стекол, там продувает насквозь на каждом этаже. А наверху девятнадцать человек, которые не спустились на обед.

Локхарт поднес микрофон ближе.

— Мы в двенадцати кварталах оттуда, — сказал он. — Одиннадцать минут по Уэкер, если не встанем на мосту.

— Я знаю, где вы.

— У нас машина, нас трое человек и есть оружие.

— Я знаю и это.

Каллахан замолчал. Пауза длилась долго, в динамике было слышно, как где-то там, на Дирборн, кто-то повторяет в мегафон одну и ту же фразу, что проход закрыт.

— Локхарт, слушай меня внимательно и не перебивай, — сказал он наконец. — Я тебе сейчас дам приказ, и я хочу, чтобы ты запомнил его дословно.

— Слушаю.

— Подняться туда. Посмотреть. Доложить по внутренней связи. В конфликты не вступать. — Каллахан произносил по одному слову, с паузами, словно диктовал телеграмму. — Это разведка, а не штурм. Вы поднимаетесь, устанавливаете, что там происходит, докладываете мне, и все. Если наверху вооруженные люди, вы их не трогаете. Если бригада заперта, не надо их освобождать. Вы просто скажете мне, что видите. Повтори.

Локхарт повторил слово в слово, не сбившись ни разу.

— Хорошо, — сказал Каллахан. — Дальше. Внутренняя связь на стройке на телефоне прораба, он у них сейчас не работает. Может еще рации в бытовке, если они есть. Берите свою, канал шестой, держите его открытым. Корбин.

— Слушаю, сэр, — сказал Корбин, наклонившись к микрофону через плечо Локхарта.

— Ты остаешься внизу у машины на рации. Ты мой связной. Все, что они скажут, ты немедленно передашь мне, ничего не прибавляя и не убавляя. Понял?

— Понял, сэр.

— И еще одно. — Каллахан снова отвернулся, мы услышали, как он говорит: «Скажи ему, пусть ждет», потом снова сказал нам. — Как только отряд по взрывчатке сдаст мне здание, я снимаю группу и везу ее к вам. Это полтора часа, если повезет. Значит, за это время вы не должны сделать ничего такого, о чем я буду жалеть.

— Понял.

— Митчелл там?

Я взял микрофон.

— Здесь.

— В прошлый вы сказали, что технические детали будут оспаривать в суде, я ответил, что не будут, — сказал Каллахан. — Я оказался прав, Холт подписал сделку до Нового года.

— Я помню.

— Сегодня я вам ничего обещать не буду. — Пауза. — Я вас туда посылаю только потому, что вы опытные агенты и находитесь в двенадцати кварталах от места, а у меня никого нет. Это не потому, что вы лучше всех. Это потому, что вы ближе всех.

— Понял.

— Не лезьте наверх геройствовать. Мне нужно знать, живы ли девятнадцать человек. Это все, что мне нужно.

Локхарт забрал микрофон.

— Джо, а кто владелец стройки?

— «Лейксайд Дивелопмент Партнерс». Уэкер-драйв. Генеральный подрядчик «Брэдшоу Констракшн», монтаж стали у них на субподряде, фирма из Гэри. — Каллахан помолчал. — А что?

— Ничего. Спрошу потом.

— Хорошо. Все, идите.

Динамик щелкнул и замолчал.

Корбин уже сидел за рулем и заводил мотор. Локхарт повесил микрофон на крючок и посмотрел на часы.

— Одиннадцать пятьдесят четыре, — сказал он. — Шквал в половине первого.

Я сел назад и захлопнул дверцу. «Плимут» рванул от гидранта в правый ряд, Корбин сразу включил мигалку в решетке радиатора. Сирену не трогал.

Мы свернули на Адамс, потом на Уэкер. Через квартал слева открылась река, темная и мелко рябая, с баржей идущей против течения. Над рекой уже дул такой сильный ветер, что чайки не летели, а стояли в воздухе на месте.

Впереди, за поворотом Уэкер, в сером небе поднимался каркас небоскреба. Черная решетка стали без стекол, с тремя красными огнями на оголовке крана.

Огни мигали вразнобой.

Стройку мы увидели за три квартала, когда миновали остальные девять.

Пятьдесят восемь этажей стали, поднятых над пустырем у озера. Нижние двадцать уже в бетоне и с временными окнами, затянутыми мутной пленкой.

Выше голая решетка, там колонны, балки, настилы, лестничные марши без перил. Еще выше, на самом оголовке, башенный кран. Стрела у него смотрела не в сторону, а вниз по ветру, наискось.

Внизу все выглядело обычно. Стояли бетономешалки, у ворот разгружали арматуру, человек в каске катил тачку по доскам.

Корбин остановил машину в пятидесяти ярдах от ворот, за штабелем бетонных труб.

— Ближе не надо, — сказал Локхарт. — Пусть машина стоит так, чтобы ее не видели с верхних этажей.

— Оттуда и так видно все.

— Нет они видят только то, что движется.

Мы пошли пешком. Ветер уже дул сильно, без порывов, поднял по пустырю цементную пыль вперемешку с обрывками бумажных мешков.

Сторож сидел в будке у ворот, в шапке с наушниками, хотя градусов было под шестьдесят. Он внимательно рассмотрел наши значки, стал звать прораба, но Локхарт остановил его.

— Сначала вы ответьте на вопросы. Как вас зовут?

— Стэнли Гавлик.

— Мистер Гавлик, кто сегодня въезжал на территорию?

Сторож достал из-под прилавка журнал в клеенке, с жирным пятном на обложке.

— Бетон в шесть сорок, две машины. Арматура в семь пятнадцать. Хозяйственный фургон в восемь. — Он повел пальцем. — Вот еще. Восемь сорок, фургон белый, «Форд», по пропуску от вентиляционщиков.

— Номер записали?

— Нет я их не записываю. У меня только фирма и время. — Гавлик посмотрел на Локхарта. — А что?

— Сколько человек было в фургоне?

— Пятеро.

— Это много для наладки?

Гавлик подумал.

— Обычно приезжают трое. — Он почесал под шапкой. — Но у них и груза было порядочно. Ящики выносили минут двадцать.

Табельщик сидел в бытовке за воротами, в вагончике на бетонных блоках. Внутри стоял стол, железный шкаф с ячейками для жетонов, печка и телефон на стене.

Звали его Марвин Дьюк, сорок с небольшим лет, в очках и с карандашом за ухом.

— Журнал, — сказал Локхарт.

Дьюк подал не споря.

На разграфленном листе указаны фамилия, номер жетона, бригада, время подъема и спуска.

Монтажники стали тоже записаны, девятнадцать человек, все поднялись в семь ноль пять. Прораб монтажа, Э. Дж. Салливан, в семь ноль семь. Графа спуска у всех двадцати пустая.

Ниже, отдельной записью, в восемь пятьдесят значилось: подъем пятерых, бригада обозначена как «вент., наладка», фамилии написаны той же рукой Дьюка, со слуха.

— Эти пятеро есть в графике на сегодня? — спросил я.

Дьюк снял со стены папку на шнурке и стал листать.

— Вентиляционные установки на сорок третьем идут с первого октября, — сказал он медленно. — На сегодня их нет.