— И ни одного вопроса.

— Конечно, — подтвердил Ленц. — В этом весь смысл. Вещь оплачена так, что у продавца не возникло желания запомнить покупателя. Наличные запоминаются. Чек научного института нет.

Я сидел и смотрел на выписку. Перед глазами стояли другие бумаги, те, с которыми мы возились в июне, после Филадельфии.

Реймонд Дьюитт получал деньги не как исполнитель, а как консультант, по договорам на обследование объектов и оценку рисков. Оформляла эти договоры контора на Коннектикут-авеню.

Платежи шли через транзитный счет на Багамах. Каждый договор выглядел настолько скучно и обыденно, что за год ни один бухгалтер, ни один аудитор и ни один банковский служащий ни разу не задал по нему вопросов.

Здесь такая же конструкция, только меньше размером.

Между заказчиком и предметом всегда вставляли прокладку. Она обязана иметь правдоподобное занятие, консультирование по безопасности, юридические услуги, содействие изучению древностей.

Оплата обязана идти по бумагам, а не из рук в руки. Ни в одной точке не должно оставаться человека, у которого появится повод запомнить лицо участников.

Одинаковый почерк.

— Артур, — сказал я. — Кто ведет счета института?

— Вот это и есть главный вопрос. — Ленц вынул из ящика чистый бланк. — Банк. Чек, который литейщик отнес в свой банк в Маккиспорте, прошел через расчетную палату и вернулся к банку-плательщику. Значит, у института есть расчетный счет в конкретном отделении конкретного банка, с конкретной карточкой образцов подписей.

— И подпись на карточке настоящая.

— Подпись на карточке принадлежит живому человеку, — сказал Ленц. — Номинальные попечители подписывают устав, но деньгами распоряжается тот, кто приходит в банк с паспортом. Иначе счет не откроют.

Он начал заполнять бланк.

— Копию погашенного чека за одиннадцатое августа семьдесят второго мы запросим у банка литейщика, там на обороте стоит штамп банка-плательщика. Оттуда получим отделение. Из отделения карточку.

— Сколько понадобится?

— Три недели. — Ленц не поднял головы. — Может, четыре. Сейчас у нас на дворе сентябрь, банки медлят с ответами перед закрытием квартала.

Я смотрел, как он пишет. Три недели. Сеймур ждал три недели ответа по офшорному счету и не дождался.

— Артур, не записывайте исполнителя в запросе.

Ленц остановился на середине строки. Посмотрел на бланк. Потом на меня.

Аккуратно вычеркнул то, что успел написать в графе, вписал туда собственную фамилию.

— Я и сам собирался, — сказал он. — Со вторника подписываю все сам.

Уходя, я задержался в дверях.

— Еще одно. Хорак отлил две штуки сосудов.

Ленц поднял брови и положил ручку.

— И где вторая?

— А вторая, — сказал я, — где-то лежит.

Локхарт ждал меня у бокового входа казначейства, со стороны Пятнадцатой улицы. Мотор служебного «Форда» работал, стекло с его стороны опущено до конца. На сиденье лежали вечерний выпуск «Стар-Ньюс» и бумажный пакет с двумя пончиками из автомата на Эф-стрит.

Я сел. Он переложил пакет себе на колено.

— Ну?

— Три недели на банк. Может, четыре.

— Долго.

— Ленц сам подписывает запросы. Сказал, с прошлого вторника подписывает все сам.

Локхарт посмотрел на меня, потом на дверь казначейства. У двери охранник в фуражке запирал решетку на ночь. Ключей на кольце у него висело с дюжину, нужный он нашел с четвертой попытки.

— Значит, три недели сидим и ждем, — сказал Локхарт.

— Не сидим. Займемся Уилмингтоном.

— Регистрационная контора?

— И третий попечитель. Сорок два года, служащий той же конторы. В справочнике есть его домашний адрес.

— Какого года справочник?

— Семьдесят первого.

Локхарт хмыкнул и включил передачу.

— Выезжаем в шесть. Контора открывается в девять, до Уилмингтона сто десять миль. Я заеду за вами.

Мы выехали на Пенсильвания-авеню. Вечер стоял теплый, семьдесят с лишним градусов, в сентябре в Вашингтоне так бывает.

Автобус «Ди-Си Транзит» сорок второго маршрута тащился в правом ряду, в заднем окне светилась реклама сигарет «Винстон». На тротуаре у аптеки «Пиплз» мальчишка продавал «Пост», выкрикивал что-то про Агню. Разобрать удалось только фамилию.

Локхарт взял пончик, откусил половину и протянул пакет мне. Я отказался.

— Зря, — сказал он. — Ужина не будет.

— Почему?

Он не успел ответить. Рация под приборной доской щелкнула, зашипела, и женский голос произнес номер машины.

Локхарт снял микрофон с крючка.

— Слушаю.

— Агент Митчелл с вами?

— Со мной.

— Оба в штаб. Кабинет мистера Томпсона. Немедленно.

Локхарт держал микрофон у рта и смотрел на дорогу.

— Мистер Томпсон мне не начальник, диспетчер.

Короткая пауза. В динамике что-то треснуло.

— Мистер Колфилд там же. Он просил передать: немедленно.

Локхарт повесил микрофон на крючок. Доел пончик. Вытер пальцы о газету.

— Колфилд в восемь вечера на работе, — сказал он. — Такое случается раз в год.

Министерство юстиции занимало целый квартал между Девятой и Десятой улицами. Напротив, через Пенсильвания-авеню, за дощатым забором стоял бетонный каркас нового здания Бюро.

Над стройкой горели прожекторы, на верхнем ярусе кто-то ходил с фонарем. Строили здание третий год, в коридорах спорили, успеют ли его построить к семьдесят пятому году.

Мы оставили машину во внутреннем дворе. Охранник у входа посмотрел на удостоверения, записал время в журнал, и кивнул на лифт.

На пятом этаже почти все двери стояли закрытыми. Из приемной в конце коридора шел голубой свет и звук телевизора.

Две машинистки и молодой клерк сидели перед переносным «Зенитом» на подоконнике. На экране показывали Хьюстон, «Астродом», полные трибуны. Билли Джин Кинг вносили на площадку на носилках, как царицу, четверо мускулистых парней в костюмах рабов.

— Доллар на Риггса, — сказал клерк.

— Идет, — ответила машинистка постарше и не повернула головы.

Дверь Томпсона оказалась приоткрыта. Локхарт постучал костяшкой по косяку и вошел первым.

В кабинете горела только настольная лампа. Томпсон сидел за столом, пиджак висел на спинке кресла, жилет застегнут на все пуговицы.

Цепочка от часов шла из кармана жилета поперек живота. Перед ним лежал карандаш «Тикондерога» и одна тонкая папка, закрытая.

Колфилд стоял у окна. Невысокий, плотный, лет пятидесяти, стрижка «ежик», очки в черной оправе. Галстук-бабочка в мелкий горошек.

Такие в Бюро носил он один, и это знали все. В пальцах дымилась сигарета «Пэлл-Мэлл», пепельницу он держал в другой руке.

Третий человек сидел в кресле для посетителей, у стены. Серый костюм, белая рубашка, узкий темный галстук. На лацкане маленький значок, звезда в круге. Коротко стриженные светлые волосы, лицо загорелое, как после отпуска у моря. На коленях блокнот в кожаной обложке.

— Закройте дверь, — сказал Томпсон.

Я закрыл. Звук телевизора стал тише, но не пропал.

— Садитесь.

Стульев оказалось два. Мы сели. Колфилд остался у окна.

— Агент Данбар, — сказал Томпсон и кивнул на человека в сером. — Секретная служба. Отдел оценки угроз.

Данбар привстал, пожал руку Локхарту, потом мне. Ладонь сухая и твердая.

— Мистер Колфилд, — продолжил Томпсон для меня, — начальник секции организованной преступности. Агент Локхарт работает у него.

— Мы знакомы конечно же, — сказал Колфилд. — Митчелл. — Он стряхнул пепел. — Про вас пишут в газетах.

— Иногда.

— Слишком часто.

Локхарт сидел прямо и молчал.

Томпсон взял карандаш, повертел и положил.

— Агент Данбар, начинайте.

Данбар открыл блокнот. Записи в нем шли мелкие, ровные, синими чернилами.

— Позавчера, восемнадцатого, около одиннадцати вечера. Балтимор, Истерн-авеню, бар «Голубой якорь». У владельца бара есть задняя комната, там играют в карты. Владелец бара наш информатор. — Он поднял глаза на Колфилда. — Информатор вашей секции.