Локхарт вел первые четыре часа, затем отдал руль мне у придорожной закусочной под Брезвудом, где мы взяли яичницу с беконом и кофе в бумажных стаканах. За стеклом стояли фуры, водители за стойкой обсуждали новые правила по ограничению скорости, о которых тогда говорили все.

Обратная дорога через горы заняла те же четыре с половиной часа, только шли мы под уклон, солнце грело спину. Книгу Хорака я вез на коленях, завернутую в вощеную бумагу, не выпускал ее из рук ни в закусочной, ни на заправке.

В Вашингтон приехали в начале второго дня. Локхарт высадил меня у входа.

Сам уехал сдавать книгу и оформлять протокол изъятия по всем правилам, с описью, с подписями и с распиской, отправленной в Маккиспорт заказным письмом.

Я поднялся к себе и первым делом набрал номер с листка.

Сначала раздался долгий гудок. После пятого гудка в трубке раздался щелчок.

— «Мэйфилд», добрый день.

Женский голос, спокойный и немолодой. Не назвала целиком наименование организации, не представилась.

— Добрый день. Я по поводу публикаций института.

Короткая пауза.

— Каких публикаций, сэр?

— Институт классических исследований. Я работаю над материалом по римской бронзе и хотел бы узнать, выпускаете ли вы что-нибудь по этой теме.

Снова пауза, длиннее первой.

— Мы не занимаемся публикациями, сэр. Мы финансируем исследования сторонних специалистов.

— Тогда, возможно, вы подскажете, к кому обратиться за грантом.

— Заявки мы не принимаем. — Голос не изменился ни на полтона. — Институт работает по приглашению попечителей. Всего доброго.

Она положила трубку.

Я записал в блокнот наблюдения. Номер рабочий. Отвечает живой сотрудник, а не диспетчерская служба.

Что интересно, этот человек за сорок секунд разговора не спросил ни моей фамилии, ни издания, ни телефона для обратной связи, а любая организация, живущая на гранты, спрашивает это первым делом.

Затем все мое время заняла бумажная работа, на это ушло много времени.

Начал я с телефонной компании. Запрос на установление абонента по номеру ушел от Локхарта, за его подписью и с номером его дела.

Он сам предложил такой порядок и сам отвез бумагу на Двенадцатую улицу. Ответ вскоре пришел.

Номер установлен в июне шестьдесят девятого года. Абонент: «Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз». Адрес установки: Кей-стрит, северо-запад, дом 1616, комната 704.

Счета за телефон оплачиваются не самим абонентом, а по поручению третьего лица, юридической конторы, ведущей расчеты за нескольких клиентов разом.

Названия конторы в ответе не значилось. Указано только, что платежное поручение постоянное и проходит через отдел корпоративных счетов.

Параллельно я запросил корпоративную регистрацию, сначала по округу Колумбия, потом, когда там ничего не нашлось, по Делавэру.

В округе Колумбия организация числилась как иностранная корпорация, зарегистрированная в другом штате и получившая разрешение вести там деятельность. Такое оформление само по себе ничего не значит, половина вашингтонских контор так и устроена.

А вот в Делавэре все и нашлось.

«Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз, инкорпорейтед». Некоммерческая корпорация штата Делавэр. Свидетельство выдано четвертого марта шестьдесят девятого года.

Зарегистрированный агент компания, оказывающая услуги регистрации в Уилмингтоне, штат Делавэр. Одна из трех-четырех контор, через которые в этом штате проходит половина корпораций страны. Ее адрес значится как юридический адрес у нескольких тысяч фирм сразу.

Цели создания в уставе прописаны одной строкой, содействие изучению древних языков, истории и материальной культуры Средиземноморья.

В составе совета попечителей три человека. Я выписал фамилии и прогнал их по всем базам, какие только имел под рукой.

Первый Эдвард Мэйфилд, по имени которого назвали контору. Проверка заняла двадцать минут: такой человек существовал, преподавал античную филологию в университете в Пенсильвании и умер в шестьдесят шестом году, за три года до учреждения института.

Фамилию взяли у покойного, и, судя по всему, сделали это законно. Мемориальные фонды в память ученых обычная вещь, никаких вопросов.

Второй участник это женщина, вдова, семидесяти восьми лет, проживающая в доме для престарелых в Уилмингтоне. В прошлом секретарь той самой регистрационной конторы, ушедшая на покой в шестьдесят седьмом.

За ней числилось попечительство в одиннадцати корпорациях. Слишком много для престарелой женщины.

И наконец последний мужчина, сорок два года, проживающий в Уилмингтоне. По телефонному справочнику сотрудник той же регистрационной конторы, помощник по оформлению.

Иначе говоря, попечителями числились покойник и двое служащих фирмы, продающей юридические адреса. Настоящих распорядителей в бумагах не значилось вовсе.

Дом 1616 по Кей-стрит я осмотрел сам.

Обычное офисное здание шестидесятых годов, девять этажей, бетон, темное стекло, вход под козырьком, в вестибюле искусственный фикус и стойка охраны с журналом посетителей.

На стене вестибюля висела доска с фамилиями арендаторов, черное поле и белые пластиковые буквы, вставляемые в пазы. Я прошел по ней глазами сверху вниз.

Седьмой этаж: комнаты с 701 по 712.

Против 704 стояла надпись но совсем не обозначающая институт.

Там значилась фирма, оказывающая секретарские услуги: прием почты, ответ на телефонные звонки, машинопись, конференц-зал по часам. Такие конторы существовали и сейчас.

Ты платишь тридцать долларов в месяц, получаешь солидный адрес на Кей-стрит, свой телефонный номер и живого человека, снимающего трубку с названием твоей фирмы. Почту складывают в ячейку. Приходишь за ней раз в неделю.

Голос, отвечавший мне в понедельник, принадлежал наемной телефонистке, обслуживающей десятка четыре таких же клиентов сразу. Она не спросила мою фамилию, потому что ей за это не платят.

Я поднялся на седьмой этаж и постоял в коридоре.

Комната 704 оказалась обычной конторской дверью с матовым стеклом. За стеклом слышалась машинка и время от времени короткие фразы в телефон, каждый раз с разным названием фирмы в начале.

Спускаясь, я задержался у доски в вестибюле еще раз и переписал всех арендаторов подряд, все девять этажей, в блокнот.

На это ушло минут семь. Ленца я поймал вечером, у него в кабинете на Пятнадцатой улице.

Он выглядел хуже, чем в сквере, осунулся, календарь с Гранд-Каньоном на стене так и остался перевернутым на август, хотя на дворе стояло уже двадцатое сентября.

Я выложил перед ним три листа, выписку из Делавэра, ответ телефонной компании и список арендаторов.

Он читал молча минут пять.

— Мистер Митчелл, — сказал он наконец. — Вы понимаете, что перед вами?

— Хочу услышать от вас.

Ленц придвинул выписку.

— Некоммерческая корпорация в Делавэре, учрежденная через регистрационного агента. Попечители номинальные, из персонала самого агента и покойный профессор для благозвучия. Юридический адрес это местонахождение агента, где сидят еще три тысячи фирм. Фактический адрес секретарская служба на Кей-стрит, где за тридцать долларов в месяц вам ответят на звонок любым названием. — Он поднял глаза. — Телефон оплачивает юридическая контора по постоянному поручению за группу клиентов.

— Дальше.

— А тут вот что. Это не «фирма-однодневка». — Ленц постучал пальцем по дате. — Однодневки живут год и закрываются. Эта работает пятый год, платит ежегодную пошлину штату Делавэр, содержит телефон и секретарскую службу. Кто-то аккуратно платит по ее счетам с шестьдесят девятого года и ни разу не забыл это сделать.

— Для чего нужна такая контора?

— Для платежей, — сказал Ленц. — И только для них.

Он отодвинул лист и заговорил ровно, словно читал лекцию.

— Смотрите, как это выглядит со стороны получателя. Литейщик в Маккиспорте получает чек некоммерческого института классических исследований. Институт заказывает бронзовую копию античной чаши. Все совпадает: назначение, тематика, сумма правдоподобная. Литейщик несет чек в банк, чек проходит, литейщик записывает плательщика в книгу и через неделю забывает о его существовании.