В больницах время ведет себя как последний негодяй.

Когда тебе нужно, чтобы оно остановилось, оно несется вперед, не оглядываясь. А когда ты сидишь под дверью операционной и ждешь хоть какой-нибудь новости, каждая минута растягивается до размеров полноценной жизни.

Я посмотрела на часы.

18:47.

Потом еще раз.

18:47.

— Отлично, — пробормотала я. — Даже часы решили меня добить.

Часы, разумеется, никак не отреагировали.

Они вообще вели себя подозрительно спокойно для предмета, который в данный момент отсчитывал время до того, как моя жизнь окончательно развалится.

Я сидела на пластиковом стуле у окна и пыталась не смотреть на дверь с табличкой «Реанимация».

Не смотреть.

Получалось плохо.

Очень плохо.

Каждый раз, когда за дверью слышались шаги, я вскидывала голову. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, сердце делало кульбит, а потом с раздражением возвращалось на место, будто сообщало: «Извини, показалось».

На мне был тот самый бежевый свитер, который я терпеть не могла, но сегодня утром натянула первым попавшимся.

Волосы собраны в небрежный хвост.

Под глазами, наверное, уже залегли такие круги, что можно было выдавать их за дизайнерскую задумку.

Если бы я сейчас увидела себя в зеркале, то, скорее всего, сказала бы:

«Очень современно. Очень концептуально. Очень хочется домой».

Но домой мне нельзя.

Не сегодня.

Сегодня моя двадцатилетняя сестра лежала за дверью реанимации.

А я сидела здесь и пыталась придумать, как купить ей жизнь.

Проблема заключалась в том, что жизнь, как выяснилось, продавалась только оптом.

И стоила безумно дорого.

Я достала телефон.

Три пропущенных от банка.

Два сообщения от хозяйки квартиры.

Одно — от начальника.

И ни одного от человека, который мог бы написать: «Аля, не переживай. Я все решу».

Наверное, именно это и было самым неприятным.

Не отсутствие денег.

Не больничный коридор.

Не запах антисептика, от которого уже начинало тошнить.

А то, что решать действительно было некому.

Я открыла банковское приложение.

Баланс.

Посмотрела.

Закрыла.

Снова открыла.

Баланс не изменился.

— Ну давай, — прошептала я телефону. — Удиви меня.

Телефон не удивил.

Там было ровно столько денег, сколько требовалось на две чашки кофе и, если очень постараться, на одну булочку.

Операция стоила в несколько тысяч раз больше.

Я убрала телефон в сумку и откинулась на спинку стула.

В голове снова всплыл сегодняшний разговор с врачом.

«Александра, состояние стабильное, но...»

Как же я ненавидела это «но».

В медицинском языке оно означало примерно следующее: сейчас я скажу вам что-то ужасное, но постараюсь сделать вид, что все под контролем.

«Но вашей сестре требуется сложная операция».

«Мы можем провести ее здесь?»

«Да».

«Тогда в чем проблема?»

Врач посмотрел на меня так, как смотрят люди, которым приходится сообщать плохие новости тем, кто и без того едва держится.

«Проблема в стоимости».

Стоимость.

Прекрасное слово.

Оно звучит гораздо приличнее, чем «у вашей сестры есть шанс, но если у вас нет денег, то шанс этот становится несколько теоретическим».

Я потерла ладонями лицо.

— Нормально, — сказала я себе. — Всё нормально.

Судя по ощущениям, я уже начала разговаривать сама с собой.

Следующий этап — отвечать.

Хотя, если честно, спорить было не с кем.

Я закрыла глаза.

Машина.

Мокрая дорога.

Слишком высокая скорость.

Звонок среди ночи.

«Ваша сестра попала в аварию».

Я до сих пор помнила, как у меня из рук выпала чашка.

Как кофе растекся по полу.

Как я стояла босиком на холодной плитке и не могла понять, почему человек на другом конце телефона говорит так спокойно.

Как вообще можно спокойно произнести такие слова?

Почему мир не должен остановиться после фразы: «Она в тяжелом состоянии»?

Почему в этот момент за окном все еще ехали машины?

Почему сосед сверху включил музыку?

Почему кто-то смеялся на улице?

Почему люди продолжали жить?

Я открыла глаза.

По коридору прошла медсестра.

— Простите, — быстро сказала я. — Там врач скоро выйдет?

— Какой врач?

— Который... — я запнулась. — Который по моей сестре.

Медсестра посмотрела на меня устало, но не зло.

— Ветрова?

— Да.

— Ждите. Он выйдет.

— А долго?

— Не знаю.

Она уже собиралась уйти, но я спросила:

— Ей хуже?

Женщина остановилась.

Всего на секунду.

Этой секунды хватило, чтобы у меня внутри все оборвалось.

— Если бы было хуже, вас бы вызвали, — сказала она наконец.

И ушла.

Я медленно выдохнула.

Ладно.

Это уже что-то.

Хотя бы маленькое.

Я снова посмотрела на телефон.

И тут он зазвонил.

Номер был незнакомый.

Я нахмурилась.

В обычной жизни я бы не ответила.

Я вообще старалась не разговаривать с неизвестными номерами. После двадцати шести лет существования на этой планете я прекрасно знала: если человек действительно хочет что-то хорошее, он обычно сначала пишет.

Но сегодня была не обычная жизнь.

Сегодня я ждала звонка от кого угодно.

От врача.

От страховой.

От банка.

От человека, который случайно выиграл в лотерею и решил поделиться.

Последний вариант казался самым маловероятным, но почему-то именно его я выбрала.

— Алло?

— Александра Ветрова?

Голос мужчины.

Низкий.

Спокойный.

Слишком спокойный.

— Да.

— Меня зовут Дмитрий Соколов.

Я нахмурилась.

Имя было знакомым.

Очень знакомым.

Я открыла браузер и быстро вбила его фамилию.

Первой же строкой мне выдало фотографию мужчины в темном костюме.

Я посмотрела на экран.

Потом на фотографию.

Потом снова на экран.

Высокий.

Темные волосы.

Холодный взгляд.

Лицо человека, который никогда в жизни не видел ценника, заставившего его задуматься, стоит ли покупать эту вещь.

Владелец строительной компании «Соколов Групп».

Тридцать четыре года.

Крупнейшие проекты в городе.

Несколько деловых премий.

Интервью в журналах.

Фото с губернаторами, бизнесменами и другими людьми, рядом с которыми я обычно видела только ценники.

И, судя по количеству статей, Дмитрий Соколов был тем самым человеком, который мог купить половину моего города, а потом долго выбирать, где поставить новый диван.

Я моргнула.

— Я слушаю.

— Я знаю, что ваша сестра сейчас находится в клинике «МедПрофи».

У меня по спине прошел холодок.

Я выпрямилась.

— Откуда вы знаете?

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

На том конце возникла короткая пауза.

— Александра, у меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Я посмотрела на дверь реанимации.

Предложение.

Смешно.

У людей, которым звонят посреди больницы, редко бывают предложения.

Обычно бывают новости.

Плохие новости.

Очень плохие новости.

И предложения, от которых потом приходится всю жизнь объясняться психологу.

— Если вы звоните насчет денег, — сказала я, — то мне нечего вам предложить.

— Наоборот.

Я замолчала.

— Что значит «наоборот»?

— Мне не нужны ваши деньги.

— У меня их и нет.

— Я знаю.

Вот теперь мне действительно стало не по себе.

— Простите?

— Я предлагаю вам встретиться.

— Где?

— В моем офисе.

Я невольно усмехнулась.

— Вы обычно приглашаете незнакомых женщин в офис после того, как выясняете, что у них проблемы?