Мы почти не дошли до спальни — застряли на середине лестницы, потом в коридоре, будто оба вдруг разучились ждать. Той ночью в нём было что-то другое, чего я не могла тогда объяснить, — не просто желание, а какая-то отчаянная, почти лихорадочная нежность, будто он пытался вложить в каждое прикосновение что-то, что не мог выразить словами.

Он целовал меня медленно и жадно одновременно, шептал моё имя между поцелуями, и я, растворяясь в этом моменте, даже не заметила, в какой момент мы оба забыли о привычной осторожности — просто отдались друг другу полностью, без остатка, без единой мысли о завтрашнем дне.

Потом мы лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и я, отдышавшись, вдруг рассмеялась.

— Что смешного? — спросил Тимур, целуя меня в макушку.

— Кажется, мы кое-что забыли, — сказала я.

Он на мгновение замер, а потом тоже усмехнулся, притягивая меня ближе.

— Переживём, — сказал он беспечно. — Не в первый раз, наверное, ничего не будет.

Мы оба тогда посмеялись и списали это на вино за ужином и общую усталость — забыли об этом уже к утру, даже не подозревая, насколько эта единственная беспечная ночь изменит всё, что случится дальше.

Уже засыпая, положив голову ему на плечо, я почувствовала, как он вздохнул — как-то тяжелее, чем обычно.

— Что такое? — спросила я сонно.

— Мне снова нужно в Санкт-Петербург, — сказал он тихо. — Послезавтра. Переговоры с новым партнёром отца, надолго — минимум на неделю.

Я почувствовала укол разочарования — глупого, детского, но настоящего.

— Опять? — спросила я, не в силах скрыть в голосе нотку обиды. — Ты был там на прошлой неделе.

— Знаю, — сказал он, крепче обнимая меня. — Прости. Дела сейчас такие, что я не могу отказаться.

— Просто скучаю по тебе, когда тебя нет, — призналась я, уткнувшись носом ему в грудь. — Дом без тебя слишком тихий.

— Я тоже буду скучать, — сказал он, и в его голосе была странная, непонятная мне тогда тяжесть, будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался. — Обещаю, это ненадолго.

Я кивнула, хотя внутри уже поселилось смутное, необъяснимое беспокойство, которому я тогда не придала значения, списав на обычную усталость после долгого дня.

Через два дня, когда Тимур уже улетел в Санкт-Петербург, я лежала в кровати одна, и телефон мигнул уведомлением от незнакомого номера.

«Вы уверены, что знаете, где сейчас ваш муж?»

Я замерла, глядя на экран. Никакой подписи, никакого продолжения. Просто вопрос, повисший в темноте спальни, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.

Я перечитала сообщение три раза, потом набрала ответ: «Кто это?» — но ответа не последовало. Через полчаса я решила, что это, скорее всего, кто-то ошибся номером или это розыгрыш, а может и того хуже, месть от кого-то из завистливых знакомых.

На следующий день я позвала Марину прогуляться в Сокольниках — мне нужен был свежий воздух и её трезвый взгляд на вещи. Мы шли по аллее, хрустя опавшими листьями, и я, наконец решившись, показала ей сообщение.

Марина прочитала, хмыкнула и вернула мне телефон с почти весёлым выражением лица.

— Ника, это же явно какой-то псих или завистница, — сказала она, беря меня под руку. — У Тимура наверняка десятки людей, которым не даёт покоя ваш брак — бывшие несостоявшиеся невесты, обиженные партнёры, да мало ли кто. Не забивай себе голову.

— А если это не глупости? — спросила я, хотя сама хотела, чтобы она меня переубедила.

— Слушай, — Марина остановилась и посмотрела на меня серьёзнее, — я не думаю, что тут есть что-то настоящее. Но если это повторится, то обязательно расскажи Тимуру. Пусть его служба безопасности вычислит этого шутника — потому что нельзя, чтобы кто-то вот так безнаказанно пугал тебя по ночам. Пусть они найдут шутника и накажут.

— Ты права, — сказала я, немного успокоившись. — Я обязательно расскажу ему, если это снова случится.

Вечером Тимур позвонил, как обычно: привычные вопросы о моём дне, шутка про то, что гостиничный кофе в Санкт-Петербурге отвратителен по сравнению с домашним, обещание вернуться через два дня. Голос его звучал устало, но тепло, как всегда. Всё было настолько нормально, что странное сообщение постепенно стёрлось на фоне остальных мыслей.

Глава 7

Глава 7

Тимур вернулся домой в тот же вечер, что играл в сквош с Максимом, — я ещё сидела на кухне с ноутбуком, доделывая методичку для завтрашней лекции, когда услышала, как хлопнула входная дверь.

— Как прошла игра? — спросила я, не поднимая головы.

— Максим меня разгромил, — признался Тимур, появляясь в дверях кухни. Волосы у него были ещё мокрые после душа в клубе, а вид — усталый, но какой-то непривычно мягкий, без обычной деловой собранности. — Три партии подряд. Кажется, мне стоит подавать в отставку со звания спортсмена.

— Бедный, — я улыбнулась, наконец отрываясь от экрана. — Хочешь чаю?

— Хочу тебя, — сказал он тихо, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом с моим стулом, так что наши лица оказались на одном уровне. — Весь день о тебе думал, если честно. Даже Максим заметил, что я витаю где-то не там.

— И что ты ему сказал? — спросила я, откладывая ноутбук в сторону.

— Что дома меня ждёт самая красивая женщина Москвы, а он пусть занимается своими бизнес-центрами, — сказал Тимур, и в его голосе была та особая хрипотца, от которой у меня каждый раз слабели колени.

Он поцеловал меня — сначала мягко, будто спрашивая разрешения, а потом уже настойчивее, притягивая меня со стула так, что я оказалась прижатой к его груди. Я почувствовала, как его руки скользнули по моей спине, а его дыхание участилось.

— Методичка подождёт, — прошептал он мне в ухо.

— Определённо подождёт, — согласилась я, обвивая руками его шею.

Мы почти не дошли до спальни — застряли на середине лестницы, потом в коридоре, будто оба вдруг разучились ждать. Той ночью в нём было что-то другое, чего я не могла тогда объяснить, — не просто желание, а какая-то отчаянная, почти лихорадочная нежность, будто он пытался вложить в каждое прикосновение что-то, что не мог выразить словами.

Он целовал меня медленно и жадно одновременно, шептал моё имя между поцелуями, и я, растворяясь в этом моменте, даже не заметила, в какой момент мы оба забыли о привычной осторожности — просто отдались друг другу полностью, без остатка, без единой мысли о завтрашнем дне.

Потом мы лежали в темноте, переплетясь руками и ногами, и я, отдышавшись, вдруг рассмеялась.

— Что смешного? — спросил Тимур, целуя меня в макушку.

— Кажется, мы кое-что забыли, — сказала я.

Он на мгновение замер, а потом тоже усмехнулся, притягивая меня ближе.

— Переживём, — сказал он беспечно. — Не в первый раз, наверное, ничего не будет.

Мы оба тогда посмеялись и списали это на вино за ужином и общую усталость — забыли об этом уже к утру, даже не подозревая, насколько эта единственная беспечная ночь изменит всё, что случится дальше.

Уже засыпая, положив голову ему на плечо, я почувствовала, как он вздохнул — как-то тяжелее, чем обычно.

— Что такое? — спросила я сонно.

— Мне снова нужно в Санкт-Петербург, — сказал он тихо. — Послезавтра. Переговоры с новым партнёром отца, надолго — минимум на неделю.

Я почувствовала укол разочарования — глупого, детского, но настоящего.

— Опять? — спросила я, не в силах скрыть в голосе нотку обиды. — Ты был там на прошлой неделе.

— Знаю, — сказал он, крепче обнимая меня. — Прости. Дела сейчас такие, что я не могу отказаться.

— Просто скучаю по тебе, когда тебя нет, — призналась я, уткнувшись носом ему в грудь. — Дом без тебя слишком тихий.

— Я тоже буду скучать, — сказал он, и в его голосе была странная, непонятная мне тогда тяжесть, будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался. — Обещаю, это ненадолго.

Я кивнула, хотя внутри уже поселилось смутное, необъяснимое беспокойство, которому я тогда не придала значения, списав на обычную усталость после долгого дня.