— Знаю, — сказал Тимур тихо. — Я готов рискнуть.

Всю дорогу домой Тимур репетировал про себя, как будет выглядеть та самая сцена с подписанием — он знал, что не сможет просто положить перед Вероникой документы и попросить подписать: не нужно быть слишком умным и внимательным, чтобы не заметить слово «развод» в шапке заявления. А уж Ника глупой никогда не была, она всегда внимательно смотрела, что подписывает, потому что знала, чем это может грозить. Значит, нужно её как-то отвлечь.

Он ненавидел себя за этот план ещё до того, как воплотил его в жизнь. Но альтернатива — публичное разорение, потеря компании, которую он построил с нуля, унижение перед всем деловым сообществом Москвы — казалась ему ещё более невыносимой.

План был прост в теории и невероятно сложен в исполнении: дотянуть до самого дня свадьбы, публично отказаться от брака с Алиной, передать собранные доказательства в прокуратуру и одновременно, используя момент неразберихи, перехватить контрольный пакет акций компании отца через давнюю договорённость с советом директоров, недовольных методами отца.

А затем — вернуться к Веронике. Заново на ней жениться, если понадобится, но уже так, чтобы никто и никогда больше не смог использовать её как рычаг давления на него.

Глава 5

Глава 5

Через несколько дней после того ужина у родителей Тимура — утро началось как обычно: Тимур поднялся первым, спустился вниз за подносом, который для него уже собрала Люба, и вернулся в спальню, толкнув дверь плечом, потому что руки были заняты.

— Доброе утро, — сказал он, ставя поднос на прикроватный столик и целуя меня в висок.

— Который час?

— Еще много времени, — он опустился на край кровати. — Ты прекрасно успеваешь к своим любимым студентам. А пока, у меня есть к тебе одно небольшое дело.

— Хм? — я потянулась за чашкой кофе.

— Нужно кое-что подписать. Скучная бумажная рутина, — он произнёс это так буднично, что я даже не напряглась.

За три года брака я подписывала десятки документов, связанных с его бизнесом: доверенности, какие-то формальности для совместной недвижимости, бумаги для банка. Тимур давно перестал вдаваться в подробности, а я давно перестала спрашивать — я доверяла ему полностью.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — он поднялся, вышел на минуту и вернулся с тонкой синей папкой. Положил её на прикроватный столик, но не спешил открывать. Вместо этого сел рядом и снова наклонился ко мне, на этот раз медленнее, губами касаясь шеи.

— Тимур, — засмеялась я, — если ты будешь меня отвлекать, я вообще ничего не подпишу.

— Именно поэтому я и отвлекаю, — прошептал он мне в ухо, и в его голосе была та особая хрипотца, от которой у меня каждый раз слабели колени.

Он открыл папку одной рукой, продолжая целовать меня в шею другой, и подложил мне ручку. Несколько листов, отмеченных для подписи стикерами. Я пыталась скользить взглядом по строчкам, — но сосредоточиться было решительно невозможно, когда губы Тимура двигались от моей шеи к плечу, а его рука накрывала мою талию.

— Здесь, здесь и здесь, — показывал он, и я ставила подпись, почти не глядя, смеясь и одновременно пытаясь его отпихнуть, потому что щекотно, потому что хорошо, потому что я была абсолютно, до глупости счастлива.

— Всё? — спросила я, когда он закрыл папку.

— Всё, — он поцеловал меня в последний раз, уже медленнее, серьёзнее, будто вкладывая в этот поцелуй что-то, чего я тогда не сумела прочитать. — Спасибо, родная.

Если бы я знала, сколько на самом деле значили эти несколько подписей, я бы, наверное, читала каждую строчку с лупой. Но я не знала. Я была слишком занята тем, что чувствовала себя любимой.

Мы допили кофе, и я побежала в душ, а он остался досматривать новости на телефоне с тем сосредоточенным, отсутствующим выражением, которое появлялось у него всегда, когда дело касалось бизнеса. Я не спрашивала, что случилось — он расскажет, если захочет. За три года я научилась не давить.

Через тонкую дверь ванной я слышала, как он тихо разговаривает с кем-то по телефону — обрывки фраз о переносе встречи, о том, что «сегодня нужно ещё заехать к юристам». Обычное дело, подумала я тогда, вытирая волосы полотенцем. Сколько раз за три года я слышала подобные разговоры и ни разу не придавала им значения.

Когда я вышла из ванной уже одетая, собирая волосы в пучок на ходу — у меня в тот день была пара в девять, — Тимур уже стоял в дверях гардеробной, застёгивая манжеты. Он выглядел бледнее обычного, и под глазами у него залегли тени, которых не было ещё неделю назад.

— Ты какой-то задумчивый в последнее время, — заметила я, целуя его на прощание.

— Много дел на работе, — сказал он, и это было не совсем ложью — просто не всей правдой.

— Может, тебе стоит взять пару выходных? — предложила я, поправляя ему воротник рубашки. — Мы могли бы куда-нибудь съездить. Хоть на дачу к Максиму на выходные.

Что-то мелькнуло в его глазах — то ли тоска, то ли сожаление, — прежде чем он снова спрятал это за привычной улыбкой.

— Может быть, скоро, — сказал он. — Дай мне разобраться с парой вопросов сначала.

— Осторожнее там, — сказала я, не подозревая, насколько буквально это стоило бы понимать.

Он проводил меня до машины, поцеловал ещё раз — быстро, буднично, — и мы разъехались каждый по своим делам, как делали это сотни раз за три года. Утро продолжилось так, будто ничего не изменилось. Потому что для меня — пока — действительно ничего не изменилось.

Тимур улетал в Санкт-Петербург всё чаще — сначала раз в неделю, потом почти каждые два дня, — и я, признаться, была этому даже рада: у меня появлялось больше свободных вечеров, чтобы встречаться с Мариной, единственным человеком в моей жизни, рядом с которым я могла быть просто Никой, а не «женой Важнова».

Мы дружили с ней с десятого класса школы — уже больше десяти лет к тому моменту, — и за все эти годы, несмотря на разные университеты, разные компании друзей и мой стремительный взлёт в статус «жены Важнова», ни разу не переставали созваниваться хотя бы раз в неделю.

Марина работала аудитором в одной из крупных международных фирм и обладала неожиданным, но крайне полезным для меня хобби — жадно следила за светской хроникой и деловыми новостями, знала подноготную половины богатых семей Москвы куда лучше меня самой, хотя это я регулярно бывала на всех этих приёмах, а не она.

— Тимур опять улетает? — спросила она, когда мы встретились в нашей любимой кофейне неподалёку от её работы.

— В третий раз за месяц, — сказала я, размешивая сахар в кофе, который уже давно остыл. — У них там переговоры с каким-то партнёром отца. Станислав Соловьёв.

— Тот самый, чью дочку прочат Тимуру в жёны на всех светских раутах? — Марина подняла брови с наигранной серьёзностью.

— Прекрати, — я толкнула её в плечо, смеясь. — Это просто бизнес.

— А как твоя работа? — спросила она, меняя тему. — Заведующая всё ещё гоняет тебя с отчётами?

— Как из пулемёта, — я закатила глаза. — Но студенты в этом семестре хорошие. Один даже сравнил Караваджо с современным блогером — сказал, что тот тоже жил на надрыве и скандалах ради внимания публики. Я чуть кофе не расплескала от смеха.

Мы просидели там почти два часа, обсуждая всё подряд — от новой выставки в Третьяковке до маминых бесконечных просьб о деньгах, от планов на отпуск до того, не пора ли Марине наконец согласиться на свидание с коллегой, который уже полгода откровенно за ней ухаживал.

— Может, летом съездим куда-нибудь вдвоём? — предложила я. — Тимур вечно занят, а мне хочется моря.

— Идея отличная, — Марина кивнула. — Только в этот раз без списка ресторанов на десять страниц, как в прошлый раз.

— Это был путеводитель, а не список, — возмутилась я, и мы обе рассмеялись.

Я не знала тогда, что это будет один из последних по-настоящему беззаботных вечеров за долгое время.