На ресепшене, пока Кирилл расплачивался за проживание, портье случайно обронил фразу, которая добила то немногое, что оставалось от моей надежды на недоразумение.

— Вы приехали на свадьбу Важнова и Соловьёвой? — спросил он с вежливым любопытством. — Весь отель гудит, кажется, это будет событие сезона.

Свадьба. Не слухи, не домыслы — свадьба, о которой знал персонал отеля. Мне тогда даже не пришло в голову задаться вопросом, откуда портье нашей маленькой, ничем не примечательной гостиницы вообще может быть в курсе подробностей личной жизни человека, остановившегося совсем в другом отеле, — я была слишком раздавлена, чтобы замечать подобные несостыковки.

Глава 11

Глава 11

Кирилл настоял на том, чтобы лично проводить меня до дома, едва мы вернулись в Москву, — сказал, что не хочет оставлять меня одну в таком состоянии. Я слишком устала, чтобы спорить, и позволила ему подняться вместе со мной.

— Всё будет хорошо, — сказал он, стоя в прихожей и осторожно придерживая меня за плечи, пока я пыталась справиться с новым приступом слёз. — Ты сильная, Вероника. Ты справишься с этим.

— Не знаю, смогу ли, — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо просто потому, что рядом больше никого не было.

И тогда, вместо того чтобы просто обнять меня в ответ, как делал уже сотню раз за эти годы, Кирилл вдруг взял моё лицо в ладони и попытался поцеловать.

Я отпрянула так резко, что ударилась спиной о косяк двери.

— Кирилл, что ты делаешь?! — воскликнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает паника, смешанная с отвращением к самой ситуации.

— Прости, — сказал он, но в его голосе не было настоящего раскаяния — скорее разочарование от того, что его отвергли. — Вероника, ты заслуживаешь того, кто будет любить и уважать тебя по-настоящему. Тимур этого не сделал — он унизил тебя, предал, собирается жениться на другой. А я всегда был рядом. Может, тебе стоит наконец позволить себе быть счастливой со мной. Отомстить ему тем же, чем он отплатил тебе.

— Я не такая, как он, — сказала я твёрдо, всё ещё дрожа от пережитого шока. — Я не собираюсь никому мстить через постель, Кирилл. И ты для меня друг, понимаешь? Просто друг. Я никогда не думала о тебе иначе.

Его лицо на мгновение исказилось — обидой, гневом, чем-то ещё, чему я не смогла подобрать названия, — но он быстро взял себя в руки.

— Уходи, пожалуйста, — сказала я тихо. — Мне нужно побыть одной.

— Хорошо, — сказал он, отступая к двери. — Но я ещё приду, Вероника. Дай мне шанс всё объяснить, когда ты немного успокоишься.

Уже в дверях он обернулся.

— Помнишь картину, которую мы выбирали в галерее? — спросил он. — Ту, что я собирался подарить особенному человеку? Это была ты. Я хотел подарить её тебе на твой день рождения через месяц.

Я застыла, не зная, что на это ответить, а он, не дожидаясь реакции, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я долго стояла в прихожей, чувствуя, как внутри разрастается новое, незнакомое доселе чувство — не столько к Кириллу, сколько к самой себе: как я могла быть настолько слепа, чтобы не замечать очевидного? Сколько знаков я пропустила мимо, списывая на обычную дружескую заботу?

Оставшись наконец действительно одна — Тимур ещё не вернулся из Санкт-Петербурга, а Кирилл только что ушёл, оставив после себя ощущение полного хаоса в голове, — я опустилась на диван в гостиной и попыталась понять, что чувствую. Опустошение. Ярость. Странное, почти клиническое спокойствие.

Марина приехала через час после того, как я вернулась, — сама, без звонка, просто появилась на пороге с пакетом моих любимых булочек и решительным лицом человека, который не намерен уезжать, пока не выяснит всё до конца.

— Рассказывай, — сказала она, усаживаясь рядом со мной на диван. — Всё по порядку. Что там было в Санкт-Петербурге?

Я рассказала ей всё: про объятия на улице, про слова портье о свадьбе, про Аркадия Петровича и подписанные документы о разводе месяц назад.

— Он правда мне изменяет, Марина, — повторяла я. — Я видела всё своими глазами.

Марина слушала внимательно, изредка хмурясь, и где-то на середине моего рассказа к горлу подкатила новая волна тошноты, на этот раз такая сильная, что я едва успела добежать до ванной. Марина держала мои волосы, пока меня рвало, а потом, когда всё закончилось, усадила меня на край ванны и внимательно вгляделась в моё лицо.

— Ника, что с тобой? Ты белая как полотно.

— Не знаю, — я вытерла рот, чувствуя себя абсолютно разбитой. — Наверное, просто переутомление. Не спала толком неделю.

Марина молчала какое-то время, разглядывая меня с тем особым, сосредоточенным выражением, которое появлялось у неё, когда она собирала пазл из разрозненных деталей.

— Когда у тебя последний раз были эти дни? — спросила она вдруг.

Я замерла, пытаясь вспомнить, и с каждой секундой лицо моё, наверное, менялось всё сильнее.

— Этого не может быть, — сказала я, но голос предательски дрогнул. — Мы… мы предохранялись. Почти всегда.

— «Почти» — ключевое слово, — сказала Марина мягко, но твёрдо. — У тебя есть тесты в доме?

— Откуда? — я невесело усмехнулась.

— Тогда сиди здесь, — она уже надевала куртку. — Я в аптеку и обратно.

Она вернулась через пятнадцать минут и сунула мне тест прямо в руки, стоя за дверью туалета, пока я ждала результат, обхватив голову руками.

Две полоски.

Я вышла к ней с тестом в трясущихся руках, и она, увидев моё лицо, всё поняла без слов — обняла меня прямо там, в коридоре собственного дома, и держала так долго, пока я не перестала дрожать.

— Что бы ты ни решила, — сказала она, — я рядом. Что бы ни случилось дальше.

Уже позже, когда мы обе немного пришли в себя и сидели на кухне с чаем, я рассказала ей и про Кирилла — как он проводил меня до дома, как попытался поцеловать, что наговорил про месть и про то, что картина предназначалась мне.

— Знаешь, — сказала Марина медленно, — мне всегда казалось подозрительным, как он вокруг тебя вьётся. Слишком уж внимательный для просто друга семьи. Я просто не хотела говорить вслух, чтобы не показаться параноичкой.

— Что думаешь об этом? — спросила я, кутаясь в плед.

— Думаю, что он давно и, судя по всему, довольно нездорово в тебя влюблён, — сказала Марина прямо. — А ты сама что думаешь? Есть хоть малейший шанс, что...

— Нет, — перебила я твёрдо, даже не дав ей договорить. — Я не из тех, кто изменяет, Марина. Даже если мы с Тимуром официально разведены, даже если он предал меня самым отвратительным образом — я не собираюсь опускаться до того же самого.

Кирилл мне не пара. Он никогда не был мне никем, кроме друга, и я не намерена делать вид, что это может измениться только потому, что мне сейчас плохо.

Марина кивнула, явно одобряя мой ответ, а потом её взгляд упал на папку с документами, которую Аркадий Петрович оставил мне при последнем визите и которую я всё это время старательно избегала открывать снова.

— Показывай, что там, — сказала она решительно. — Раз уж мы всё равно ворошим сегодня самое неприятное.

Мы разложили листы на кухонном столе и вместе, пункт за пунктом, вчитались в то, что там было написано. Оказалось, что по этим документам мне не полагалось ровным счётом ничего из совместно нажитого имущества — ни доли в доме, ни машины, ни даже украшений, которые, как выяснилось, были оформлены на имя Тимура отдельным приложением к брачному договору.

Единственное, что мне причиталось, — миллион рублей компенсации, сумма, которая для человека уровня Важновых была не более чем чаевыми.

— Он просто выкинул тебя, как использованную вещь, — сказала Марина, и в её голосе звенела с трудом сдерживаемая ярость. — Три года притворялся любящим мужем, а потом раз — и вот тебе миллион, и скатертью дорога. Ника, это чудовищно. Как он вообще мог так поступить?