— Я сама виновата, — сказала я тихо, глядя на бумаги перед собой. — Знала же с самого начала, что не пара такому, как он. Все вокруг мне об этом говорили — его мать, отец, весь их круг. Наверное, где-то в глубине души я всегда ждала, что рано или поздно это случится.

— Не смей вешать на себя чужую вину, — резко сказала Марина. — То, что он сделал, — целиком на его совести, а не на твоей.

Я не ответила, потому что где-то в глубине себя всё ещё была не до конца готова с этим согласиться.

Эпилог

Эпилог

Тимур в ту ночь так и не вернулся из Санкт-Петербурга — видимо, дела со свадьбой, задержали его там дольше, чем обычно. И именно это молчаливое, невольное отсутствие подтолкнуло меня к решению быстрее, чем любой разговор мог бы это сделать.

Я лежала без сна, положив руку на всё ещё плоский живот, и понимала с абсолютной, пугающей ясностью: я не хочу, чтобы наш последний разговор превратился в очередной скандал, полный оправданий, которые я всё равно не смогу поверить. Мне не нужны были больше его слова — я уже приняла решение без них.

Мы с Тимуром никогда толком не обсуждали детей всерьёз — говорили как-то абстрактно, что успеется, что сначала хотим пожить для себя, попутешествовать, укрепиться в бизнесе и карьере, прежде чем взваливать на себя родительство. А теперь, лёжа в темноте одна, я понимала, что решение, которое мы откладывали на потом, приняла за нас двоих сама жизнь — жестоко, не вовремя, но бесповоротно.

Утром я собрала самые важные вещи — документы, немного одежды, ноутбук. Подошла было к шкатулке с украшениями, которые Тимур дарил мне за эти годы, но остановилась, усмехнувшись собственной наивности: судя по документам, которые показал мне Аркадий Петрович, всё это, оказывается, юридически принадлежало ему, а не мне, куплено на его имя и указано отдельным пунктом.

Заберу — и рано или поздно кто-нибудь из юристов вежливо попросит вернуть. Не доставлю им такого удовольствия.

Вместо украшений я сняла со стены и сложила в сумку несколько наших фотографий в рамках — не потому, что нуждалась в напоминании о боли, а потому, что эти моменты были моими, настоящими, а Тимур, каким он оказался, не заслуживал даже права хранить память о них.

Я оставила обручальное кольцо на кухонном столе и написала записку, которую сначала хотела сделать длинной, объясняющей, а в итоге свела к нескольким строчкам, потому что больше объяснять было нечего:

«Мы всё равно уже разведены. Зачем мне оставаться здесь? Спасибо за быстрый развод. И прощай».

Рядом со шкатулкой с украшениями я оставила ещё одну записку, отдельно от первой, — короткую, почти сухую: «Я соблюдаю условия соглашения. Ничего из украшений я не взяла». Пусть знает, что я не нуждаюсь в его подачках, даже если по документам они мне не принадлежат.

Написала я и короткое письмо родителям — не для того, чтобы объяснить всё, а просто чтобы они не подумали, будто со мной случилось что-то ужасное. Отдала его Марине, попросив передать через несколько дней после моего отъезда — чтобы у меня было время оказаться достаточно далеко, прежде чем родители попытаются меня найти или отговорить.

Перед уходом я не забыла зайти в ванную и тщательно избавиться от использованного теста на беременность, завернув его в несколько слоёв пакетов и выбросив в мусорный бак у соседнего дома, а не в собственном — на случай, если Тимур или кто-то из его людей вздумает искать здесь ответы. Он не должен был узнать. Ещё не сейчас, а может, и никогда.

Заехала я и на работу — короткий, формальный разговор с заведующей кафедрой, заявление об увольнении по собственному желанию, которое я написала заранее ещё дома, дежурные слова о «семейных обстоятельствах», которые не требовали дальнейших объяснений.

Куда ехать дальше, я решила почти случайно — открыла карту России на телефоне и долго водила пальцем по экрану, пока не остановилась на Новосибирске. Достаточно далеко от Москвы, чтобы никто из знакомых Тимура не столкнулся со мной случайно. Достаточно крупный, чтобы найти работу и не чувствовать себя затерянной в глуши.

Единственным человеком, которому я позвонила перед отъездом, была Марина.

— Ты с ума сошла? — воскликнула она, когда я рассказала ей план. — Ты собираешься просто исчезнуть?

— Марина, я не исчезаю, а просто уезжаю. Мне это нужно. Пожалуйста, никому не говори, куда я уехала. Даже если кто-то будет спрашивать. Особенно если Тимур будет спрашивать.

— Обещаю, — сказала она после долгой паузы, и в её голосе слышались слёзы. — Но обещай мне, что будешь на связи со мной.

— Обещаю, — сказала я, и это было единственное обещание из всех, данных за последний месяц, которое я собиралась сдержать безоговорочно.

Я оставила ключи от дома у соседки, попросив передать их Тимуру, когда он спросит, и, не оглядываясь, села в такси до аэропорта.

Конец первой книги.

Дорогие читатели, я надеюсь вам понравилась первая часть этой истории! Совсем скоро вторая часть под названием "Тайный развод. Отец моего сына".