— Забудьте, что я спрашивала, — сказала я, вставая из-за стола.

Я ушла, так и не рассказав им о разводе. Именно в тот момент, сидя в машине у подъезда родительского дома, я решила: что бы ни случилось дальше, я больше никогда не буду просить их о поддержке.

Глава 10

Глава 10

Кирилл появился на пороге моего дома вечером того же дня — он часто бывал у нас как близкий друг Тимура, с которым тот рос в одном кругу с самого детства. Их отцы когда-то вели совместные дела, оба учились в одной элитной школе, и Кирилл давно стал для семьи Важновых чем-то вроде родственника — не самого близкого, но привычного, вхожего в дом без предупреждения.

— Просто заехал проведать, — сказал он, протягивая коробку десертов из моей любимой кондитерской. — Тимур попросил присмотреть за тобой, пока он в отъезде.

— Заходи, — сказала я, отступая в сторону.

— Ты в порядке? — спросил он, садясь на диван, и что-то в его внимательном взгляде заставило меня, не выдержав, рассказать ему всё: сообщения, фотографии, визит Аркадия Петровича.

Кирилл слушал молча, с непроницаемым лицом, только желваки на скулах выдавали какое-то внутреннее напряжение.

— Вероника, — сказал он, наклоняясь ближе, и в его голосе зазвучало нечто похожее на убеждение, почти настойчивость, — не сиди сложа руки и не гадай. Поезжай в Санкт-Петербург. Увидь всё своими глазами — прямо сейчас, пока не поздно что-то изменить. Я отвезу тебя сам, хоть сегодня. Поверь, лучше знать правду, какой бы горькой она ни оказалась, чем до бесконечности мучиться неизвестностью.

— А если я поеду и увижу то, чего боюсь? — спросила я тихо.

— Тогда, по крайней мере, ты будешь знать правду, — сказал он, и в его глазах при этих словах мелькнуло что-то похожее на нетерпение, почти жажду — то ли от искреннего желания помочь, то ли от чего-то ещё, чему я тогда не придала значения. — И сможешь принимать решения, опираясь на факты, а не на страхи.

Я долго молчала, взвешивая это предложение.

— Хорошо, — сказала я. — Поехали.

Кирилл кивнул, и в этом кивке была странная, почти торжествующая нотка, которую я тогда списала на солидарность старого друга семьи, готового защитить меня от обмана. Оглядываясь назад, я понимаю: с каким жаром он уговаривал меня поехать — куда большим, чем того требовала простая забота друга, — должно было насторожить меня ещё тогда. Но в тот момент я видела только протянутую руку помощи, а не то, что за ней стояло.

Я предлагала лететь самолётом — так было бы быстрее, а неизвестность и так вытягивала из меня все силы, — но Кирилл настоял на машине.

— Семь часов дороги дадут тебе время успокоиться и подготовиться к тому, что бы ты ни увидела там, — сказал он. — Прилетишь злая и растерянная — наделаешь глупостей на месте. А так у тебя будет время всё обдумать.

Доводы показались мне разумными, и я согласилась. Всю дорогу до Санкт-Петербурга я прокручивала в голове десятки сценариев. Может, я приеду, и окажется, что всё это чудовищное недоразумение.

Где-то через час пути я не выдержала и спросила:

— Кирилл, а ты бы… ты бы стал так поступать? Обманывать человека, которого любишь?

Он на секунду замешкался с ответом, глядя прямо перед собой на дорогу.

— Никогда, — сказал он наконец, и в его голосе была странная, почти болезненная убеждённость. — Если бы у меня был кто-то, ради кого стоило бы просыпаться по утрам, я бы берёг это как самое ценное, что у меня есть.

Мы приехали в Питер поздно вечером и заселились в небольшую гостиницу неподалёку от той, где, по словам Кирилла, остановился Тимур.

— Отель «Северная звезда», — сказал он, показывая на светящуюся вывеску через дорогу от нашего окна. — Завтра утром там намечено какое-то мероприятие с участием семьи Соловьёвых.

Мы поужинали в маленьком кафе неподалёку — есть совсем не хотелось, но нужно было чем-то занять руки и мысли. Кирилл рассказывал какие-то истории из университетских лет, пытаясь меня отвлечь, и я даже пару раз искренне засмеялась, прежде чем вспоминала, зачем мы здесь, и смех обрывался сам собой.

Я не спала всю ночь. Несколько раз за ночь я почти поддавалась порыву разбудить Кирилла и попросить отвезти меня обратно домой — какая-то часть меня отчаянно хотела остаться в неведении, сохранить ещё хотя бы на несколько дней ту версию реальности, в которой мой муж по-прежнему был человеком, достойным моего доверия. Но каждый раз, потянувшись к телефону, я вспоминала фотографии, синюю папку, холодный голос Аркадия Петровича — и убирала руку.

Утром, около десяти, Кирилл постучал в мою дверь.

— Пора, — сказал он тихо. — Они скоро выйдут.

Мы заняли позицию на противоположной стороне улицы, у витрины небольшого кафе, откуда открывался хороший обзор на вход в отель «Северная звезда». Я куталась в шарф, хотя утро было не таким уж холодным — просто мне отчаянно хотелось спрятаться.

В десять пятнадцать двери отеля распахнулись, и на улицу вышел Тимур.

Моё сердце дрогнуло при виде его. Он был не один. Рядом с ним шла высокая светловолосая девушка в бежевом пальто — Алина Соловьёва. Она держала его под руку с той непринуждённой близостью, которая обычно свойственна либо очень старым друзьям, либо любовникам.

Они прошли несколько метров вдоль тротуара, и затем — я до сих пор помню это с фотографической точностью — Алина остановилась, повернулась к Тимуру лицом и обвила руками его шею.

Голова Тимура на мгновение склонилась к ней так близко, что с нашего расстояния я не могла разобрать точно — то ли он что-то сказал ей на ухо, то ли их губы действительно соприкоснулись.

Мой измученный, обезумевший от ревности разум не оставил мне выбора — я додумала остальное сама, и в моей голове это уже был поцелуй, самый настоящий, не оставляющий никаких сомнений.

Он не оттолкнул её. Во всяком случае, не сразу — не так быстро, как хотелось бы моему отчаянно колотящемуся сердцу.

— Вероника, — Кирилл осторожно тронул меня за плечо, — пойдём отсюда. Тебе не нужно видеть больше.

Я не помню, как мы дошли обратно до нашей гостиницы. Мне отчаянно хотелось верить, что я что-то не так поняла, что расстояние и утренняя дымка сыграли злую шутку с моими глазами. Но в глубине души, где-то там, куда не долетали никакие оправдания, я уже знала: судя по всему, это была правда. Всё, во что я боялась поверить последние недели, оказалось правдой.

В гостиничном номере слёзы наконец прорвались наружу — тяжёлые, судорожные, от которых сводило грудь.

— Я такая дура, — повторяла я снова и снова. — Три года. Три года я думала, что у нас настоящая любовь.

— Ты не дура, — тихо сказал Кирилл, садясь рядом на край кровати. — Ты просто верила человеку, которому не следовало верить.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться — и я увидела в глазах Кирилла выражение, непривычное для друга семьи, каким я его всегда считала. Что-то более пристальное.

— Кирилл?

— Прости, — он тут же отвёл взгляд, будто опомнившись. — Просто тяжело смотреть, как тебе больно.

— Мне нужно побыть одной, — сказала я, отступая на безопасную дистанцию — и он, кажется, послушно принял это, хотя что-то в его лице на мгновение дрогнуло разочарованием.

Он вышел ненадолго, сказав, что принесёт воды, а я осталась одна, глядя в окно на вечерний Питер. Телефон завибрировал: Марина.

— Как ты? — спросила она, едва я ответила. — Пишешь мало, я волнуюсь.

— Я в Санкт-Петербурге, — сказала я, и голос мой прозвучал так пусто, что Марина сразу насторожилась.

— Что? Зачем?

— Я хотела все увидеть своими глазами и увидела. Тимура с той девушкой, Алиной. Своими глазами, Марина.

На другом конце повисла тяжёлая тишина.

— Возвращайся домой, — сказала она наконец. — Немедленно.

— Завтра, — пообещала я. — Расскажу всё подробно, когда вернусь.