— У меня есть сестра. Родная. Я недавно узнал, что у нее неприятности.

Мила перестала крутить ножку бутылки.

— Подожди, сестра? Мы столько вместе работали, а ты ни разу о ней не говорил.

— Я вообще о семье мало рассказывал.

— Это я заметила, — тихо ответила она. — И что с ней?

Я немного помолчал, выбирая, сколько могу сказать.

— После моего отъезда она осталась дома. Теперь ее держат под присмотром, связаться со мной не дают. А от меня кое-кто хочет получить подпись на бумагах. Желательно после этого больше меня не видеть.

Мила нахмурилась и подвинулась ближе к столу.

— Это связано с тем, что случилось в Туле?

— Возможно. Пока не знаю наверняка.

— Тогда почему ты молчал? Что за бумаги и кто эти люди?

— Бумаги касаются наследства. А люди достаточно влиятельные, чтобы добраться до меня и здесь.

Она посмотрела на дверь, словно ждала что сейчас эти люди появятся из-за нее, затем снова повернулась ко мне.

— И что ты собираешься делать?

— Сначала понять, как помочь сестре. Мила, больше пока ничего не спрашивай, ладно? Я сам еще не во всем разобрался и не хочу втягивать тебя глубже.

Она долго смотрела на меня и я чувствовал себя все более некомфортно. Получалось, что вроде начал откровенный разговор, но снова остановился на самом важном.

— Мне не нравится, когда за меня решают, что мне можно знать, — наконец сказала Мила. — Особенно если мы вместе ходим в Туман.

— Понимаю. О том, что может помешать нашей работе, я скажу. Но семейные подробности пока оставлю при себе.

Мила вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Ладно, вытягивать не буду. Только если понадобится помощь, просто попроси, а не исчезай молча. Договорились?

— Договорились. Спасибо тебе.

После этого разговор понемногу вернулся к недавним событиям. Мила вспомнила лицо Степана, когда он разглядывал прожженный воротник, и мы немного посмеялись. Я был благодарен ей за то, что она не стала дальше расспрашивать, хотя понимал: тему мы не закрыли.

Когда вино закончилось, Мила поднялась и взяла куртку. Я проводил ее к двери, но уходить она не спешила. Постояла немного, глядя на ручку, потом повернулась ко мне.

— Знаешь, я ведь не только из-за твоих неприятностей пришла.

Я молча ждал продолжения. Мила неловко переложила куртку в другую руку и усмехнулась:

— Вот теперь опять смотришь так, будто ничего не понимаешь. Ты мне давно нравишься, Мишань. Только раньше я все не могла понять, на что мне рассчитывать.

— А сейчас поняла?

— Сейчас хотя бы кажется, что со мной разговаривают, а не терпят рядом, — ответила она и посмотрела мне в глаза. — Ты изменился. После контузии или еще раньше, не знаю. Стал внимательнее.

Я хотел что-то сказать, но она шагнула ближе и коснулась моей руки. На этот раз не отшутился и не отстранился. Куртка упала на кресло, когда я притянул Милу к себе.

Позже она лежала рядом, устроив голову у меня на плече. Я осторожно убрал волосы с ее щеки, стараясь не задеть царапину.

— Надо же, сколько времени мы потеряли, — пробормотала она. — Я уже думала, ты так ничего и не заметишь.

— Я заметил, — ответил я, хотя понимал, что она говорит не совсем со мной.

Мила подвинулась ближе и вскоре уснула. Я еще долго смотрел в потолок. Ей нравился человек, с которым она работала годами, а я знал ее совсем недавно. Сказать правду не мог, но и сделать вид, что меня это не касается, уже не получалось.

Я осторожно поправил одеяло. Сейчас мне было хорошо рядом с ней, и портить эту ночь бесконечными сомнениями не хотелось. Разбираться с ними придется позже. Утром нас ждала обратная дорога.

Утром в Гусь-Хрустальном шел дождь. Я проснулся раньше Милы и некоторое время лежал, прислушиваясь к тому, как капли стучат по подоконнику. Она спала рядом, подтянув колени под одеялом, и щекотала мне плечо волосами. Выбираться пришлось осторожно: стоило отодвинуться, как Мила недовольно нахмурилась во сне и потянула одеяло на себя.

У окна было прохладно. Во дворе гостиницы дворник сгребал листья, которые то и дело прилипали к метле. Мужчина сердито стряхивал их в кучу и поглядывал на небо. За крышами дымили заводские трубы, а у ворот уже остановилась машина с продуктами для гостиничной кухни. Город начинал работать, и нам тоже пора было собираться.

После душа я оделся и занялся снаряжением. Проверил, легко ли выходит гладиус из ножен, поправил крепления метательных ножей. Пистолет оставил в кобуре под курткой. После последних событий ходить без оружия даже по городу не хотелось.

Мила проснулась, когда я возился с застежкой на поясе. Пошуршала одеялом, затем приподнялась на локте и посмотрела на меня.

— Ты уже уходишь? Хоть бы разбудил, я бы тоже собралась.

— Еще успеешь, только восемь. Я пока с оружием разбираюсь, потом вместе позавтракаем.

— Тогда не торопи, мне надо сначала проснуться, — попросила она и потерла лицо ладонями.

Впрочем, лежать Мила не осталась. Откинула одеяло и прошла в ванную, даже не пытаясь прикрыться. Я проводил ее взглядом, а когда за дверью зашумела вода, сел на край кровати.

Вчерашняя ночь никак не выходила из головы. Мы давно к этому шли, но теперь я не знал, как вести себя утром. Делать вид, что ничего не изменилось, было глупо, а заводить серьезный разговор прямо сейчас не хотелось.

Была ли у меня женщина в прежнем мире? Я попытался вспомнить. В памяти остались рейсы, придорожные стоянки, но дома меня, кажется точно никто не ждал. Хотя уверенности не было даже в этом.

Теперь меня звали Михаилом Рощиным, и окружающие знали меня как Койота. Прежний Михаил умел водить караваны через Туман, а еще приходился сыном князю Волконскому. Мне досталось его тело, и вместе с ним — родственники, с которыми я пока даже не познакомился, но уже успел получить от них предложение продать свою подпись. Хорошее начало новой жизни, ничего не скажешь.

Дверь ванной открылась, и я отложил эти мысли. Мила вышла в походных штанах и свитере, на ходу затягивая волосы в хвост.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила она. — Надеюсь, не собираешься сказать, что завтрак отменяется?

— Наоборот, жду тебя. Пойдем, пока все не съели.

В гостиничном ресторане заняли стол у окна. Посетителей было немного, поэтому яичницу с беконом принесли почти сразу. Чай пришлось подождать, официантка извинилась и ушла на кухню торопить кого-то, кто никак не мог найти чистый чайник.

Мы принялись есть. Мила пару раз посмотрела на меня, будто собиралась заговорить, но каждый раз возвращалась к тарелке. В номере она держалась проще, а здесь почему-то смущалась.

— Мишань, давай все-таки поговорим о вчерашнем, — сказала она наконец, отложив вилку. — А то сидим как чужие, даже смотреть друг на друга толком не можем.

— Я смотрю. Это ты все время отворачиваешься.

— Потому что не знаю, что ты думаешь, — призналась Мила и усмехнулась. — Ладно, начну сама. Я ни о чем не жалею, мне было хорошо. Но давай не будем с утра решать, что теперь обязаны друг другу и как нам дальше жить. Мы работаем вместе, и я не хочу, чтобы из-за этого возникали какие-то проблемы.

Я немного помолчал. Меня такой разговор устраивал куда больше, чем попытки изображать то что это было случайностью, о которой следует поскорее забыть.

— Мне тоже было хорошо. И я не собираюсь требовать от тебя обещаний за завтраком. Только давай договоримся, если что-то не нравится, говорим прямо, а не мучаем друг друга молчанием.

Мила заметно расслабилась и снова взяла вилку.

— Вот это разумно. А то я уже боялась, что придется объясняться полчаса.

— Полчаса жалко, яичница остынет. Лучше вечером продолжим, если захочешь.

Она рассмеялась и толкнула меня ногой под столом.

— Ты сейчас про разговор?

— Про него тоже.

— Посмотрим, как будешь себя вести в дороге.

Когда нам принесли чай, прежней неловкости уже не было. Все было как раньше. Правда, я сомневался, что мы сумеем всегда отделять работу от всего остального, но разбираться с этим сейчас не собирался.