Прежде чем я осознал, что делаю, я широко раздвинул ее ноги, всадил член по самую рукоять, пригвоздив ее к стене, и так глубоко загнал язык ей в рот, что не осталось сомнений: кому она принадлежит. Кто забирает обе ее дырочки.

— Вот моя малышка, — прошептал я похвалу ей глубоко в горло.

Я буду трахать ее так каждый день до конца своей жизни. Зайду так глубоко, чтобы она помнила: она принадлежит своему омеге.

Ее сладкая киска снова запульсировала, и я вознаградил ее, сжав горло сильнее.

Но у моей альфы хватило наглости отстраниться от моих губ и сказать:

— Ты мой.

Бедная малышка бредила.

— Спорим?

Я подался бедрами вперед и вбил свой толстый член в ее невероятно узкий канал.

Сэди закричала.

Я безжалостно закусал ее соски и продолжал входить в нее, пока она не зарыдала, кончая на мой вибрирующий член. Пульсирующие спазмы вокруг моего члена были взрывами эйфории, подобными тому, чего я никогда не чувствовал раньше.

Я засмеялся, когда моя альфа-воительница зарыдала в оргазме.

В ней все было идеально.

Я трахал ее яростно, двигая бедрами изо всех сил, пока она дрожала подо мной.

Впервые я понял, почему Кобра всегда заявлял, что она — его собственность. Не то чтобы ее можно было по-настоящему приручить.

Нельзя владеть совершенством.

— Я владею твоей киской, — дразнил я свою воительницу.

Она кончила снова.

Извиваясь на моем члене, заливая своей влагой мой нижний пресс, она выдохнула:

— Пошел ты, Ксеркс.

Ни один альфа никогда не был слаще.

Ее слова звучали как «я люблю тебя», и мое сердце сжалось от боли в груди.

— Нет, пошла ты, малышка.

«Я тоже тебя люблю».

Я перестал притворяться, что не являюсь монстром, и пытал ее чувствительную плоть, пока она не кончала снова и снова.

Я прижался лицом к ее виску и благоговейно пробормотал:

— Ты моя альфа. Я заявляю на тебя права. Я владею тобой. Никогда не будет омеги, который трахает альфу так, как я трахаю твою киску.

Мы оба знали, что на самом деле я говорил:

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

В яйцах закололо, и я понял, что моя разрядка близка.

Но мне хотелось большего.

Я прорычал ей:

— Ты моя, малышка!

«Я, черт возьми, так сильно тебя люблю».

Маленькие зубки вонзились в мою шею, и я едва почувствовал укол, когда Сэди простонала:

— Нет, ты мой омега!

Она была всем, чего я когда-либо хотел. Всем, чего, как я думал, я никогда не заслуживал.

Грудь обожгло странным чувством, и я потерял всякий контроль.

Я сорвал Сэди со своего члена, развернул ее, чтобы видеть ее идеальную попку в форме сердечка, и снова вбил свой член в ее влажную вагину. Погрузив пальцы в ее шелковистые пряди, я запрокинул ее голову назад, чтобы взять ее рот, пока беру ее киску.

Глаза Сэди порхали, когда она стонала.

Я усмехнулся своей чувствительной маленькой альфе.

Безжалостно я вдалбливал ее сильнее, дергал за соски и тер клитор пальцами.

Такая сладкая маленькая киска.

Никогда не будет женщины, столь невероятно прекрасной, как моя малышка.

Когда покалывание в яйцах усилилось, член запульсировал. Я сдерживался изо всех сил, потому что не собирался кончать, если она не кончит снова.

Засунув пальцы ей в горло, я заставил ее задохнуться и вбивал в нее настолько сильно, насколько мог.

Воздух наполнился запахом ее крема, когда она в последний раз сжала и затрепетала вокруг моего члена.

— Вот так, малышка, — похвалил я, позволяя своему семени извергнуться, и довел это до конца, впечатывая нас обоих в стену, оттягивая ее вишневые соски, пока она не закричала.

Зрение затуманилось от отголосков нирваны, и я рухнул на колени, разведя ее бедра широко, чтобы оставаться похороненным внутри нее.

Я перевернулся, наслаждаясь ощущением своей альфы, распростертой подо мной. Было честью держать ее, служить ей своим телом.

— Моя!

Я в последний раз укусил ее за шею. Мне нужно было поставить свою метку, чтобы ни один самец не усомнился, кому она принадлежит.

Жар больше не причинял моему члену агонии, он накрыл меня волной инстинктов.

Оставалось кое-что, что мне нужно было сделать.

Я вытянул себя из ее изысканной киски, перевернул Сэди на спину, собрал свое липкое семя с ее золотистых бедер и впихнул обратно в нее.

— Ты удержишь мое семя у себя в киске, — приказал я.

Паника сжала грудь при одной мысли, что течка не сработала, иррациональное желание оплодотворить свою альфу ослепляло.

Я держал пальцы глубоко внутри, пока инстинкт не утих и я не смог расслабиться.

— Как скажешь, омега, — усмехнулась Сэди и свернулась калачиком, прижавшись ко мне, пока мои щеки пылали от стыда за свои нелепые действия.

Альфы-самки не могли забеременеть.

Но моя альфа не насмехалась. Она просто замурлыкала и прильнула ко мне.

— Мой омега.

Мое прошлое исчезло, и глаза защипало, когда я прошептал:

— Я люблю тебя, — осыпая Сэди нежными поцелуями.

Я притянул ее к себе и обвил своим телом, защищая от любой угрозы.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Сэди так тихо, что я едва расслышал.

Я бы умер за нее.

Слезы текли по моему лицу и капали на женщину в моих объятиях, которая приняла все, что я так долго ненавидел в себе.

Час спустя, удерживая ее, я неосознанно перекинулся в форму котенка и забился в теплое местечко между ее рук.

Я хотел, чтобы моя альфа держала меня.

Сэди крепче сжала меня руками, притянув вплотную к груди.

Первая альфа, принявшая мою форму котенка.

Моя альфа.

Клюква никогда не была такой сладкой.

Перед тем как заснуть, в сознании мелькнуло осознание: жар подстегивал меня, но я был полностью осознан. Я отчаянно хотел всего, что произошло.

Я молился богине луны, чтобы Сэди была с этим согласна.

ГЛАВА 31: СЭДИ

ОХ, БЛЯДЬ

Я застонала, вытягивая ноющие конечности.

Похоже, меня сбила машина, а потом пытали, пока я спала. Каждая клеточка тела пульсировала от боли.

И еще: почему кровать такая жесткая?

Приоткрыв закисшие глаза, я долго не могла осознать, что боль — это не результат того, что Аран сорвалась и избила меня во сне.

Нет.

В темной комнате потрескивал огонь и кружился снег, но именно вонь корицы и секса заставила мои глаза расшириться, и воспоминания обрушились на меня лавиной.

В сгибе моего локтя свернулся пушистый белый котенок.

Я вспомнила, как Ксеркс говорил, что стыдится своей формы котенка, и что альфы издевались над ним из-за этого. Маленький пушистик замурчал под боком, и мое сердце разбилось на миллион кусочков. Грудь сдавило, пока я тонула в волнах чужих эмоций.

Долгое время я просто лежала с закрытыми глазами, представляя, что шаги, хрустящие по снегу — это шаги Люсинды, и мы исследуем лес в мире перевертышей.

Жизнь не была легкой, но мы были молоды и полны детской наивности, что все будет хорошо. Вместо свежего лесного воздуха здесь было тяжело дышать от мускусного пота и запаха меди. Я тяжело вздохнула, когда мираж развеялся. Совершенно голая, в гнезде омеги, я размышляла над вариантами:

Первое: Можно устроить истерику (чрезвычайно приятно, но эмоционально истощает).

Второе: Можно сохранять хладнокровие и притвориться, что я сексуальная богиня, которая регулярно занимается жестким сексом (заманчиво, но трудно осуществимо).

Третье: Можно найти Уолтера и спросить, нет ли у него знакомого психотерапевта, потому что мои ментальные проблемы распространились и на сексуальные (скучно и предсказуемо, никого не удивит).

Четвертое: Можно похвастаться Аран, что я лишилась девственности раньше нее, так что теперь она официально — самая закоренелая ханжа между нами (очень заманчиво, но Аран, скорее всего, нападет на меня, а мое тело и так еле держится).