Ксеркс говорил благоговейно, вонзая пульсирующий член в меня, его узел стимулировал клитор, пока я не закричала:

— Ты моя альфа. Я заявляю на тебя права. Я владею тобой. Никогда не будет омеги, который трахает альфу так, как я трахаю твою киску.

Я кончила снова.

Он прорычал:

— Ты моя, малышка.

Я укусила его за шею так сильно, как могла.

— Нет, ты мой омега.

Ксеркс запутался одной рукой в моих волосах, другой обхватил горло, вытащил член, выгнул мою голову под невозможным углом, развернул меня и толкнул грудью вперед.

Внезапно мой центр стал невыносимо пустым.

Его грудь вжалась в мою спину, он прижал меня так, что мое тело распласталось по стене, чувствительные соски терлись о дерево, пока он давил сильнее. Я ничего не видела и зарычала от разочарования.

Он вошел в меня одним движением.

Под этим новым углом его головка врезалась в шейку матки, яйца плотно прижались к моему центру. Пальцы терлись о клитор. Я бы закричала, когда ударные волны пульсировали в моем ядре, но я потеряла голос. Его рука в моих волосах дернула мою голову сильнее, поворачивая так, что он вонзил язык мне в рот, пока я выгибалась под неестественным углом.

Ксеркс хлопнул меня по заднице и одновременно ударил бедрами. Его руки болезненно скручивали соски, пока мое лицо билось о стену. Мой центр пульсировал, и влага стекала по ногам. Ксеркс работал бедрами быстрее, забрасывая меня на новые высоты.

Он провел двумя пальцами по моим губам, а затем глубоко впихнул их мне в рот, пока я не поперхнулась корицей и мускусом.

Я застонала.

Ксеркс заставил меня прикусить его пальцы.

Внезапно его вторая рука хлопнула по клитору, и ощущение было настолько мощным, что матка сжалась, когда я кончила. На секунду мой омега перестал двигаться.

Снова Ксеркс прошептал:

— Вот так, хорошая девочка.

Горячая жидкость пульсировала внутри меня, и он возобновил удары о стену, пощипывая мои натертые соски и пережидая свою разрядку. Его ноги дрожали, он прижал меня к себе плотнее, так что я не могла пошевелиться. Сильные руки развели мои бедра широко, так что он достигал новых глубин, пока он не опустился на колени.

Он перевернулся на спину и удержал меня спиной к своей груди, удерживая поверх себя, с членом, глубоко погруженным внутри.

— Моя.

Он сильно укусил меня за шею, и моя киска содрогнулась в знак согласия.

В другой жизни я бы не лежала поверх него, безвольная, с его вибрирующим членом глубоко внутри меня. Но я не сражалась в бесплодных пустошах мира оборотней, на горячих песках Колизея фейри и в мафиозном бойцовском клубе, чтобы не насладиться тем, как омега лишает меня девственности с такой жестокой самоотдачей, что я коснулась нирваны и переступила границу между одурманивающей болью и изысканным удовольствием.

Поэтому, когда Ксеркс наконец вытащил член из моего влажного центра, в последний раз обхватил мою шею рукой и толкнул на пол, я не стала сопротивляться. Когда он провел пальцами по сперме на моем бедре и засунул их мне внутрь, одновременно вонзая язык как можно глубже мне в рот. Я откинулась назад и наслаждалась этим.

— Ты оставишь мою сперму у себя в киске, — прорычал он, все еще не вынимая языка изо рта, а пальцы — из меня.

Я сонно кивнула и прошептала:

— Как скажешь, омега, — и в моей груди задрожало мурлыканье альфы.

Вообще-то, я была на 99 % уверена, что как альфа-женщина не могу забеременеть, но не собиралась поднимать этот вопрос.

Я позволила ему делать свое дело.

— Мой омега, — пробормотала я, растянув губы в довольной улыбке.

Голос Ксеркса сорвался на всхлип, когда он прошептал:

— Я люблю тебя.

Он осыпал мое лицо невесомыми поцелуями.

Мое сердце замерло в груди.

Твою ж мать.

Тепло от огня уютно потрескивало, заставляя веки опускаться. Тихий джаз обвивался вокруг нас, свежий снег собирался в сугробы.

Он обернул свое обнаженное тело вокруг моего, пока я не оказалась полностью закутана.

Он защищал меня от любого вреда.

Я мягко прошептала в ответ:

— Я тоже тебя люблю.

Потому что это было правдой: я не хотела прожить ни дня без этого яростного омеги рядом.

По моей щеке потекла влага.

Он плакал.

В этой жизни я была слишком усталой, чтобы волноваться об этом. В какой-то момент маленький пушистый котенок свернулся у меня под боком, тихо мурлыча, и я прижала его к груди, чтобы согреть.

Я замурчала в ответ.

Люблю тебя так сильно.

Я заявила на него права.

Улыбаясь, я слизала пряность со своих губ.

Одна мысль промелькнула в сознании, прежде чем я уснула: как я вообще могла думать, что корица сладкая?

Она же, мать вашу, обжигает.

ГЛАВА 30: КСЕРКС

Двумя часами ранее

ЕГО НОВАЯ РЕЛИГИЯ

Я провел губами по ее коже и застонал, когда клюквенный вкус взорвался на моем языке. Она была слаще, чем я мог себе представить.

— Ксеркс, — простонала она, и мой член дернулся.

Моя альфа хотела, чтобы я вернулся. Она не бездумно соглашалась трахаться с омегой в течке. Она выбрала меня. Я целовал ее с благоговением, пытаясь выразить ртом свое восхищение. Она была слишком хороша для меня.

Мужик, так любую женщину напугаешь.

Мне нужно быть нежным.

Запах ее желания стал ошеломляющим, и я сорвал с нее спортивные штаны, прежде чем успел себя остановить. У меня потекли слюнки, и я тут же вернулся к тому, чтобы пробовать на вкус ее кожу. Я мог бы умереть счастливым, уткнувшись лицом в ее тело. Бездумно я стонал слова о том, какая она сладкая. Ничто никогда не было таким вкусным.

Я прикусил низ ее живота и едва сдержался, чтобы не причинить ей боли. Она громко застонала, и этот звук ударил прямо по моему ноющему члену.

Яйца сжались до предела.

Одурманенный, я водил зубами по каждому дюйму ее животика и изящным линиям мышц. Синяки и ушибы от ее драк были разбросаны по ее золотистой коже, и я прикусывал их.

Внезапная ярость ослепила меня: другие альфы оставили на ней свои метки. Она будет носить мои метки, а не их. Прежде чем я смог остановиться, я вонзил зубы в ее кожу и застонал от удовлетворения, когда кровь со вкусом клюквы наполнила мой рот. Она вскрикнула и дернулась подо мной. Мой член рыдал от этого звука, но желудок ушел в пятки. Я заставил себя замереть, игнорируя волны боли, что жгли член с нарастающей яростью.

Мужик, так любую женщину напугаешь.

Если я потеряю Сэди, я умру.

Когда я взял самообладание в руки, я прошептал:

— Прости, — и нежно поцеловал ее. Пытаясь показать ей через мягкость, что она значит для меня.

Ради нее я мог это сделать. Я продолжал нежно целовать ее живот и грудь, осыпая легкими поцелуями. Коренные зубы ныли от каждого мягкого движения. А огонь в животе остывал, пока волны жара, сжигавшие член, становились все болезненнее. Неважно, чего хотел я.

Я буду для нее правильным омегой.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Желчь обожгла горло, когда я отстранился от нее.

— Я сделал тебе больно.

Блядь, мне хотелось кричать от отчаяния.

Самая совершенная альфа, которую я когда-либо встречал, и я уже напугал ее.

Почему я такой конченый?

— Нет, я имела в виду… — она осеклась, слишком разочарованная, чтобы даже смотреть на меня.

Я был монстром.

— Прости.

Если я побегу в ванную и запру дверь, у нее будет шанс уйти. Мне просто нужно разбить мраморную стену, забаррикадировать дверь, чтобы не погнаться за ней. Уолтер защитит ее, пока мужчины не вернутся.

Внезапно мозолистые пальцы схватили меня за плечи и дернули вперед.

— Пожаааааалуйста-укуси-меня-снова. Мне-понравилось.

Сэди говорила так невнятно, что моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Но когда до меня дошло, я медленно вдохнул. Сэди умоляла меня не об осторожности и нежности.