Полиция приехала быстро — Стас, судя по всему, успел связаться со своими знакомыми в участке ещё по дороге, — и Петра задержали неподалёку от дома, растерянного и уже, кажется, частично осознавшего масштаб собственного срыва. При нём действительно оказался тот самый нож для бумаг, а свидетель — тот самый случайный сосед — подтвердил, что видел, как он удерживал женщину силой, угрожая ей.

Показания я давала уже в участке, куда Стас отвёз меня сразу после приезда полиции, — заботливо укутав в свой пиджак, потому что руки у меня до сих пор мелко дрожали, несмотря на всю решимость держаться собранно. Молодой следователь, явно смущённый статусом присутствующего рядом управляющего партнёра одной из крупнейших юридических фирм города, старательно записывал каждое моё слово с преувеличенной аккуратностью.

— Итак, гражданин Москвин утверждает, что просто хотел поговорить, — зачитал он из протокола, явно не веря собственным словам.

— Гражданин Москвин, — невесело усмехнулась я, — за последние два месяца несколько раз пытался «просто поговорить» — сначала на родительском собрании, потом через мою бывшую свекровь, а теперь вот решил разнообразить методы ножом для бумаг посреди двора. Видимо, у него какое-то очень специфическое представление о разговорном жанре.

Следователь, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же вернул лицу подобающую серьёзность.

— Оружие при нём было обнаружено, угрозы зафиксированы свидетелем, — подытожил он. — Этого более чем достаточно для возбуждения дела.

— Замечательно, — я устало улыбнулась. — Наконец-то хоть какой-то результат его многолетней юридической карьеры, которым можно гордиться — правда, не в том смысле, в котором рассчитывал он сам.

Дело быстро приобрело серьёзный оборот: нападение, угроза жизни и здоровью, использование предмета, который следствие квалифицировало как оружие. Стас, вопреки собственным профессиональным принципам никогда не заниматься делами, где он лично заинтересован, лично проследил, чтобы дело было оформлено безупречно, без единой зацепки, за которую могли бы уцепиться адвокаты Петра.

— Суд состоится через пару месяцев, — сказал он мне спустя несколько дней, когда первоначальный шок немного улёгся. — Учитывая свидетеля, орудие и его собственные слова, сказанные в состоянии аффекта прямо на месте задержания, ему грозит реальный срок. Возможно, условный, если повезёт с адвокатом и раскаянием, но, боюсь, не в этот раз.

— Хорошо, — тихо сказала я, до сих пор ощущая лёгкую дрожь в руках всякий раз, когда вспоминала тот вечер. — Значит, теперь я точно могу спать спокойно.

— Теперь — да, — Стас обнял меня, и в этом объятии не было ничего дежурного — только настоящее, почти отчаянное облегчение человека, который весь вечер гнал машину на предельной скорости, не зная, застанет ли он меня живой и невредимой.

— Прости, — вдруг тихо сказал он, не разжимая объятий. — Я был так уверен, что у него не хватит духу на что-то подобное после того разговора у тебя дома. Мне стоило учесть этот риск заранее и организовать охрану, а не полагаться на собственные прогнозы.

— Стас, — я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты адвокат, а не экстрасенс и не предсказатель. Ты не мог знать наверняка, что у него в голове. Я тебя ни в чём не виню — и, честно говоря, надеюсь, что винить тебя в подобном мне больше никогда не придётся.

Суд, состоявшийся спустя два месяца, приговорил Петра к двум годам условно с испытательным сроком — не реальный срок, на который втайне надеялись Юля с Оксаной (обе, узнав подробности нападения, ещё неделю ходили мрачнее тучи и бормотали что-то про «таким место в тюрьме, а не на свободе»; сама я, признаться, была слишком вымотана, чтобы жаждать чего-то, кроме тишины), но достаточно, чтобы окончательно закрыть за ним дверь в прежнюю жизнь: фирма, не готовая мириться с сотрудником, отбывающим условный срок за нападение, рассталась с ним в течение месяца.

После случившегося Стас настоял, что нам с Серёжей стоит хотя бы на время перебраться к нему — квартира с консьержем и видеонаблюдением казалась ему куда безопаснее, чем моя собственная, — и то, что задумывалось как временная мера, довольно быстро превратилось в постоянное сожительство, о котором ни один из нас не жалел ни секунды.

— Знаешь, — сказала я как-то вечером, наблюдая, как Стас в очередной раз собирает разбросанные по всей гостиной детали конструктора, — если бы мне полгода назад сказали, что я буду счастлива видеть чужие носки на полу в ванной, я бы решила, что человек спятил.

— Технически это уже не совсем чужие носки, — заметил Стас, безуспешно пытаясь найти пару затерявшемуся под диваном пластиковому динозавру. — Мы вроде как живём вместе три месяца.

— Верно подмечено, — я забрала у него найденного динозавра и вручила радостно завопившему Серёже. — Тогда позволь исправиться: не чужие, а вполне себе законные носки законного сожителя. Так гораздо приятнее звучит.

— «Законный сожитель» — как-то не особо романтично, — он притворно нахмурился. — Мог бы предложить формулировку получше.

— Могла бы, — согласилась я, — но раз уж ты сам напрашиваешься на комплименты, придётся заслужить их чем-то более существенным, чем найденный динозавр под диваном.

Он тогда лишь рассмеялся, ничего не ответив, — но, как выяснилось позже, эта короткая перепалка засела у него в голове куда крепче, чем я могла предположить.

Глава 18

Глава 18

Через год после начала отношений — год, за который я успела окончательно перестроить свою жизнь вокруг новой, спокойной и честной реальности, — Стас устроил дома романтический ужин «в честь годовщины»: с самого утра выпроводил меня с Серёжей гулять подольше, сославшись на срочные звонки, а сам, судя по всему, весь день провёл на кухне. Серёжу же под вечер неожиданно забрала Юля, которая на удивление настойчиво предложила увезти его к себе «прямо сейчас, не жди», подмигивая при этом так многозначительно, что я на мгновение заподозрила неладное, но списала это на обычную эксцентричность подруги.

Когда мы наконец вернулись домой вдвоём, квартиру было не узнать: приглушённый свет, десятки свечей, расставленных по всему периметру гостиной, стол, накрытый с почти театральной тщательностью — накрахмаленная скатерть, моё любимое вино, охлаждённое ровно до нужной температуры, и целая композиция из полевых цветов, точь-в-точь таких, какие я однажды, в случайном разговоре несколько месяцев назад, назвала своими любимыми, даже не рассчитывая, что он запомнит эту мимолётную деталь.

— Стас, что происходит? — засмеялась я, оглядываясь по сторонам. — Ты решил устроить мне романтическое ограбление?

— Вроде того, — он неловко улыбнулся, и я впервые заметила, что руки у него — обычно такие уверенные на перекрёстных допросах, что ни разу не дрогнули даже перед самыми агрессивными оппонентами, — сейчас слегка подрагивают, пока он разливал вино по бокалам.

Ужин, который он снова готовил сам — и который, надо признать, получился заметно лучше, чем в ту нашу первую ночь: за месяцы совместной жизни его кулинарные навыки заметно подтянулись, — прошёл в неожиданно напряжённой, но приятной атмосфере: Стас то и дело сбивался с мысли посреди разговора, рассеянно поглядывал на карман пиджака, висящего на спинке стула, и в какой-то момент чуть не опрокинул собственный бокал, потянувшись за солью.

— Ты сегодня какой-то странный, — заметила я, откладывая вилку и внимательно глядя на него. — Всё в порядке? На работе что-то случилось?

— На работе всё прекрасно, — он глубоко вздохнул, будто набираясь решимости перед особенно сложным судебным выступлением, отодвинул тарелку и, обойдя стол, опустился на одно колено прямо передо мной.

У меня перехватило дыхание.

— Стас…

— Дай мне сказать, пожалуйста, пока я не растерял остатки храбрости, — он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы действительно слегка дрожат. — Я знаю, что тебе после бывшего мужа не хочется спешить. Знаю, что доверие — это не то, что даётся легко после того, через что ты прошла. Но я устал ждать подходящего момента, потому что для меня он наступил ещё в тот самый день, когда ты вышла из моего кабинета, даже не оглянувшись, а я весь остаток дня не мог сосредоточиться ни на одном деле, думая только о том, увижу ли я тебя снова.