— Мам, смотри, кто пришёл! — радостно закричал Серёжа, проскальзывая мимо опешившей Алевтины Андреевны прямо ко мне.

Свекровь обернулась, увидела Стаса — высокого, уверенного, явно не случайного гостя, судя по тому, как по-хозяйски он придержал дверь, — и на мгновение лишилась дара речи.

— Это… кто это? — выдавила она наконец.

— Стас, — просто ответила я, забирая у него пакет с оставшимся мороженым. — Мой мужчина. Так что, Алевтина Андреевна, отвечая на ваш вопрос: похоже, нашёлся мужчина, готовый принять «старую разведёнку с ребёнком». И, надо сказать, весьма достойный мужчина.

Алевтина Андреевна на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки, будто отказываясь признавать поражение так легко.

— Конечно, нашёлся, — прошипела она. — Ты же, поди, давно уже ему глазки строила, пока была замужем за моим сыном! Небось, изменяла ему не хуже, чем он тебе, а сама изображала из себя пострадавшую!

— Это уже не ваше дело, — Стас встал рядом со мной, спокойно, но твёрдо. — Как, впрочем, и не было им никогда.

— Я не с вами разговариваю! — рявкнула свекровь, но тут же снова переключилась на меня. — То есть теперь ты у нас свободная женщина, встречаешься, с кем хочешь, так, что ли?

— Именно так, — ровно ответила я. — Я развелась, Алевтина Андреевна. Свободная женщина имеет право встречаться с кем угодно, когда угодно. Рекомендую как-нибудь попробовать что-то подобное — не ровен час, Дмитрий Савинович устанет от ваших вечных придирок и однажды решит, что и ему полагается немного свободы. Что тогда будете делать, при вашем-то взгляде на жизнь после развода?

— Да как ты смеешь! — задохнулась от возмущения Алевтина Андреевна. — Димочка сорок лет со мной, он никуда не денется!

— Ну, восемнадцать лет назад и Петя клялся мне в вечной любви, — невозмутимо заметила я. — Как видите, обстоятельства меняются.

Лицо свекрови пошло красными пятнами.

— А ты вообще подумала о Серёже? — вдруг сменила она тактику, понизив голос до зловещего шёпота, явно не рассчитывая, что мальчик, увлечённо разглядывающий пакет с мороженым, вообще прислушивается. — Или он вообще не от Петра, а? Ты судя по всему столько лет налево бегала — кто вообще поручится, что это его сын, а не чей-то чужой прижитый?

Что-то во мне вспыхнуло тогда мгновенно и остро — не обида, а настоящая, почти первобытная ярость, какой я не испытывала даже в номере отеля в день своего юбилея.

— Как вы смеете, — тихо, но со сталью в голосе произнесла я, невольно шагнув вперёд, будто хотела заслонить сына даже от одних этих слов. — В отличие от вашего драгоценного сына, я не скакала по гостиничным номерам все эти годы. Серёжа — его ребёнок, стопроцентно, и если у вас осталась хоть капля совести, вы никогда больше не позволите себе повторить подобное — ни мне, ни, тем более, ему.

Алевтина Андреевна, кажется, впервые за весь разговор поняла, что перегнула палку слишком сильно. Она открыла рот, будто собиралась и дальше настаивать, но, увидев моё лицо — спокойное, но с тем самым непримиримым блеском в глазах, который она уже видела однажды, во время нашего последнего разговора, — молча развернулась и, не прощаясь, ушла, чётко цокая каблуками по лестнице.

Стас обнял меня за плечи, привлекая к себе.

— Ты в порядке?

— Буду, — выдохнула я, всё ещё немного дрожа от гнева. — Просто не ожидала, что она способна опуститься настолько низко.

— Люди, теряющие власть над ситуацией, часто цепляются за самое грязное оружие, — тихо заметил он. — Это не про тебя, Аня. Это исключительно про её собственное бессилие.

Вечером я всё же не удержалась и позвонила Юле, включив по пути в этот созвон ещё и Оксану, — пересказать весь разговор в лицах, отчасти для того, чтобы выпустить пар, отчасти потому, что некоторые вещи по-настоящему смешны только в компании людей, способных оценить абсурд ситуации в полной мере.

— Она сказала, что ты «бегала налево»? — Юля не смогла сдержать смеха. — Серьёзно? У женщины, чей сын буквально жил в гостиничных номерах последние восемь лет, хватило наглости на подобные инсинуации?

— Ирония явно прошла мимо неё, — усмехнулась я, наливая себе чай. — Подозреваю, самоанализ вообще не входит в число сильных сторон Алевтины Андреевны.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этой истории? — Юля продолжала веселиться. — То, что она примчалась унижать тебя, а в итоге сама же и напоролась на Стаса с мороженым. Это же почти поэтическая справедливость.

— Почти шекспировская трагедия, — согласилась я. — Правда, с более счастливым финалом для главной героини, чем обычно бывает у Шекспира.

Глава 17

Глава 17

После визита матери, вернувшейся домой, судя по всему, в ярости и не постеснявшейся высказать сыну всё, что думает о происходящем, Петя как будто испарился — ни звонков, ни случайных встреч у садика, ни попыток объясниться. Первые пару недель я ловила себя на настороженном ожидании, невольно прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но постепенно тревога улеглась сама собой. Прошёл месяц, потом другой — и я, вопреки собственной осторожности, начала думать, что он наконец смирился, отпустил, переключился на что-то другое, как переключался всегда, стоило столкнуться с ситуацией, которую нельзя было выиграть красивыми словами.

Я ошибалась.

Сначала это было просто смутное, необъяснимое беспокойство — то самое чувство, которое не имеет под собой видимых причин, но упрямо сидит где-то под рёбрами весь день. Я списывала это на паранойю, на естественную настороженность женщины, недавно пережившей развод, — тем более что после стольких месяцев тишины меньше всего ожидала новой волны с его стороны.

Моя тревога оказалась не напрасной. Развязка наступила поздним вечером — я возвращалась с работы одна, потому что Стас задержался на переговорах, а Серёжа был у бабушки с дедушкой. Не доходя до подъезда буквально пары десятков метров, я услышала за спиной быстрые шаги, а затем почувствовала, как чья-то рука грубо схватила меня за плечо, разворачивая.

— Ты хоть понимаешь, что сделала с моей жизнью? — Петя стоял передо мной, растрёпанный, с диким, лихорадочным блеском в глазах, совсем не похожий на того выдержанного, самоуверенного адвоката, которого я помнила. — Развод, позор на всю фирму, а теперь ты ещё и с моим бывшим адвокатом крутишь роман у всех на виду! Ты специально всё это подстроила, да? С самого начала?!

— Действительно, — процедила я сквозь зубы, пытаясь скрыть за сарказмом нарастающий страх, — я же ещё до нашей свадьбы знала, что ты будешь изменять мне с половиной города, и заранее наняла адвоката покрасивее. Гениальный план, Петя, жаль только, что твоя паранойя настолько богата на детали, а логика — нет.

— Не смей мне дерзить! — рявкнул он, и хватка на моём плече усилилась до боли.

— Отпусти меня, — потребовала я, пытаясь высвободить плечо, но хватка только усилилась, а в его свободной руке я вдруг разглядела нечто, отдалённо напоминающее нож для бумаг — предмет скорее нелепый, чем по-настоящему опасный, но в этот момент, в темноте пустынного двора, наводивший настоящий, животный страх.

— Никуда ты не пойдёшь, пока не выслушаешь меня! — прорычал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я прежде никогда за ним не замечала — полная, безоглядная потеря контроля.

Я закричала — громко, изо всех сил, — и, к счастью, почти сразу услышала, как хлопнула дверь соседнего подъезда, а следом раздался встревоженный мужской голос случайного прохожего. Петя на мгновение отвлёкся, и этого хватило, чтобы я вырвалась и бросилась к дверям своего подъезда, судорожно набирая на бегу номер Стаса.

— Он на меня напал! — выдохнула я в трубку, едва оказавшись в безопасности за железной дверью подъезда. — У дома! Со мной всё в порядке, но он…

— Уже еду, — коротко бросил Стас, и по звуку в трубке я поняла, что он уже на ходу. — Звони в полицию. Прямо сейчас, Аня. Немедленно.