Банкетный зал отеля «Астория» гудел голосами и звоном бокалов, а я стояла у высокого окна и думала о том, что сорок лет — не такая уж страшная цифра, если встречать её в правильном платье, в правильном свете и с правильными людьми вокруг. За окном темнел вечерний город, а вдоль набережной уже рассыпались огни; внутри зала пахло лилиями из напольных ваз и слегка подгоревшим сахаром — где-то на кухне уже колдовали над карамельным декором для торта, который я выбирала вместе с кондитером почти час, отвергая один эскиз за другим, пока не нашла тот единственный, что понравился по-настоящему.

Платье было глубокого изумрудного оттенка — мы с Юлей и Оксаной искали его почти три недели, обходя один магазин за другим, пока я не отказалась от идеи чего-то безопасного и «подходящего по возрасту» и не решила, что хочу именно вау-эффект, а не просто приличное платье. Выбрано оно было после доброго десятка примерок именно за то, как ложится на фигуру, которую я берегу годами тренировок и упрямого нежелания сдаваться в спортзале.

Рыжие волосы я уложила сама, дома, потратив на это добрых сорок минут перед зеркалом и половину баллончика лака, а зелёные глаза подчеркнула чуть сильнее обычного, чтобы на фотографиях, сделанных чужими телефонами, а не моей собственной камерой, выглядеть чуточку эффектнее привычного.

Отель я выбрала не случайно. Когда-то я много снимала здесь — то рекламную кампанию для глянца, то чей-то свадебный лукбук — и за эти годы успела подружиться и с Инной, заместителем управляющего, и с девушками на ресепшене.

Когда я пришла договариваться о банкете, Инна сама предложила скидку — «за старую дружбу и за то, что ты вечно закрывала глаза, когда персонал не успевал вовремя подготовить зал под твои съёмки», — и грех было бы отказываться.

Тогда, кстати, я предлагала своему мужу Пете подключиться к организации хотя бы частично — выбрать вино, обзвонить пару поставщиков, — но он с готовностью откликнулся лишь на просьбу выбрать музыку для первого танца, да и то в итоге забыл скинуть плейлист, так что заниматься этим пришлось мне самой, поздно ночью, между съёмками.

Гостей набралось под сорок человек — подруги, коллеги, родственники, родители мужа. Не было только самого мужа.

За полчаса до начала торжества, когда все гости уже собрались, я получила сообщение: «Ань, прости, не смогу. Срочное дело у клиента. Поздравляю, целую» — и смайлик в конце, будто этого было достаточно, чтобы закрыть вопрос восемнадцати лет брака.

Я перечитала его дважды, спрятала телефон в клатч и вышла к гостям с улыбкой, отработанной годами — той самой, с которой уговариваю нервничающих моделей на площадке потерпеть ещё один дубль. Родители Пети, Алевтина Андреевна и Дмитрий Савинович, подошли ко мне с одинаково встревоженными лицами.

— Где Петенька? Почему его до сих пор нет? — спросила свекровь, поджимая губы так, будто заранее была уверена: если сына до сих пор нет, виновата в этом непременно невестка, а не он сам.

— У него срочные дела на работе, — соврала я, и эта ложь далась на удивление легко.

Праздник шёл своим чередом — тосты, музыка, комплименты о том, как хорошо я выгляжу «для своих лет», будто сорок было диагнозом, а не датой. Минут через двадцать Оксана отошла в тихий угол коридора ответить на звонок — перезванивала маме, которая в последнее время повадилась звонить по три раза на дню то с вопросами про давление, то просто поболтать, — а закончив разговор, поспешила обратно в зал и нашла меня среди гостей. Лицо у неё было бледное, будто она увидела призрака.

— Ань, — прошептала она, хватая меня за локоть, — я, кажется, только что видела твоего Петю. В лифте, вон там — кто-то вышел на этаже, двери на секунду разъехались, и я увидела его. С девушкой. Совсем молодой. Он её обнимал — не за плечи, по-дружески, а по-настоящему, рукой за талию, и она к нему прижималась.

— Ты уверена, что это был он? — мой голос прозвучал так спокойно, что я сама удивилась.

— Я знаю твоего мужа восемь лет, Ань. Это был он.

Юля — моя лучшая подруга ещё с студенчества, та самая, с которой мы когда-то делили комнату в общаге и до сих пор умудрялись разговаривать по телефону чуть ли не каждый день, — не раздумывая, уже доставала телефон из сумочки.

— Так. Идём выясним, куда именно он направился с этой мадам, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — На ресепшен. Сейчас же.

Спускались молча — лифт тянулся, казалось, целую вечность, а в висках у меня стучала одна и та же мысль по кругу: «Не может быть. Не с ним. Не сегодня». Часть меня, самая упрямая и всё ещё влюблённая, отчаянно искала объяснение попроще — совпадение, ошибка, кто-то похожий, — но Оксане я верила примерно как самой себе, а потому пазл в голове уже начинал складываться сам собой.

На ресепшене дежурила Марина, с которой я как раз познакомилась во время той самой съёмки свадебного лукбука.

— Марин, привет, — я постаралась, чтобы голос звучал буднично. — Мне нужна твоя помощь, пожалуйста. Скажи номер моего мужа — Москвин Пётр.

— Ань, ты же знаешь, я не могу называть номера гостей, — Марина виновато поморщилась, машинально поправляя бейдж. — Правила отеля, меня уволят.

— Марин, пожалуйста, — я не отступала. — Я сегодня отмечаю юбилей в вашем банкетном зале, а мой муж написал, что не придёт. Вот только моя подруга только что видела его поднимающимся в лифте с какой-то девицей, в обнимку. Мне не нужны подробности — мне нужен только номер, чтобы во всём разобраться самой.

Марина перевела взгляд с меня на побледневшую Юлю, на застывшую в напряжении Оксану — и, видимо, поняла ситуацию лучше, чем ей хотелось бы.

— Секунду, — вздохнула она, застучав по клавиатуре.

— Москвин Пётр Дмитриевич. Номер семьсот четвёртый. Заселился в четырнадцать ноль-ноль.

В четырнадцать ноль-ноль он писал мне, что заканчивает совещание.

Втроём — я, Юля и Оксана — мы поднялись наверх и остановились у двери семьсот четвёртого номера. Юля коротко переглянулась со мной и уверенно постучала — не робким «тук-тук», а требовательным стуком костяшками, каким стучат к соседям, когда те заливают квартиру снизу.

Дверь открыла молодая девушка лет двадцати пяти, одетая только в мужскую рубашку — ту самую, что я подарила Пете на прошлое Рождество.

— Вы к кому? — растерянно спросила девушка, оглядывая непрошеную делегацию.

Ответить никто не успел. Из глубины номера раздался голос, слишком хорошо знакомый:

— Машенька, ну где ты там? Я тебя жду!

Я прошла мимо застывшей в дверях девушки и вошла в комнату. Петя стоял у окна в одних трусах, покачиваясь — то ли от выпитого, то ли от какой-то нелепой самонадеянной эйфории, — с двумя бокалами шампанского в руках. Того самого шампанского, которое я заказывала для собственного банкета этажом ниже.

В свои сорок пять он всё ещё держался неплохо — регулярные пробежки по выходным давали о себе знать, — но небольшой, предательски округлившийся животик, который он старательно втягивал на людях, в этот момент, без всякого контроля над собой, выдавал себя во всей красе.

Я, никогда прежде не находившая в этом ничего постыдного — я любила его именно таким, со всеми несовершенствами, хотя сама изводила себя тренировками до седьмого пота, — сейчас впервые за долгое время посмотрела на этот животик с совершенно другим чувством: почти брезгливым равнодушием.

Увидев меня, он замер так резко, что один бокал выскользнул из пальцев и разлетелся вдребезги о паркет.

— Аня… — только и выдавил он, бледнея на глазах.

— М-м-м, — протянула я, окидывая всю картину неспешным, почти профессиональным взглядом фотографа, оценивающего неудачную постановку кадра. — Как трогательно. Прямо открытка «с юбилеем».

Петя шагнул было ко мне, оставив бокал на подоконнике.

— Аня, послушай, я не знаю, как так вышло. Она сама меня… соблазнила, честное слово, я даже опомниться не успел, — залепетал он с той будничной трусостью, которая, видимо, годами копилась где-то в глубине его натуры.