— Пусть вас это не беспокоит, — ровно ответила я. — С этим я разберусь сама. А вот вашему сыну придётся объяснять суду, где именно он провёл последние несколько лет, с кем и, что немаловажно, на чьи рестораны и гостиничные номера уходили деньги, которые могли бы пойти на нормальное детство его собственного сына.

Алевтина Андреевна побледнела, будто впервые всерьёз осознала, что ситуация вышла из-под привычного контроля.

— Ты пожалеешь, — выплюнула она напоследок, но уже без прежней уверенности в голосе, и, гордо вскинув подбородок, вышла, хлопнув дверью почти так же звонко, как когда-то её сын.

Спустя несколько дней Станислав пригласил меня в офис — для, как он выразился, «неприятного, но необходимого разговора». Я приехала сразу после съёмки, ещё не до конца стряхнув с себя рабочую собранность, и, войдя в его кабинет, сразу поняла по его лицу — сдержанному, чуть напряжённому в скулах, — что новости будут не из лёгких.

— Наши специалисты закончили основную часть работы, — сказал он, раскладывая передо мной тонкую папку так, будто она весила куда больше своих реальных размеров. — Готовьтесь, там не самое приятное чтение.

Я открыла папку и почувствовала, как земля слегка уходит из-под ног. Переписки, переводы на случайные карты, оплаты гостиничных номеров и билетов на курорт, растянутые на годы, — далеко не первая Машенька, далеко не первый год. Имена в переписках менялись, суммы и даты складывались в неумолимую хронологию: обеденные перерывы, командировки, «срочные совещания», растянутые на полтора часа дольше положенного. Судя по собранным материалам, измены начались почти сразу после рождения Серёжи и продолжались все эти годы с завидной регулярностью.

— Восемь лет, — тихо сказала я, листая документы, чувствуя, как каждая новая страница отдаётся глухим ударом где-то под рёбрами. — Он делал это восемь лет. Мы оба неплохо зарабатывали, но я всё равно бралась за любую лишнюю работу по выходным, лишь бы дать сыну самое лучшее, а он в это время тратил деньги на отели и подарки любовницам…

Я не договорила, просто закрыла папку резче, чем собиралась.

— Мне жаль, — Станислав произнёс это без привычной сухости, куда мягче, чем обычно позволял себе на работе. — Но для дела это отличные новости: чем дольше и наглее обман, тем сложнее суду встать на его сторону при разделе имущества и уж тем более при определении места жительства ребёнка.

— Спасибо, что сказали прямо, — я закрыла папку, стараясь унять дрожь в пальцах. — Я устала от людей, которые щадят мои чувства ложью.

Он посмотрел на меня внимательно, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше.

— Знаете, — сказал он наконец, — я веду разводы уже пятнадцать лет. И почти всегда вижу одну и ту же картину: женщина, которая винит себя, ищет, что сделала не так, будто чужая измена — это её персональный провал. Вы — первая, кто с самого начала спрашивает не «что я сделала не так», а «что дальше делать». Это, если позволите, впечатляет.

Я почувствовала, как щёки чуть теплеют — не от смущения, а от неожиданного, почти забытого ощущения, что меня видят по-настоящему.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Давно никто не говорил мне ничего подобного.

Глава 8

Глава 8

— Ты сидишь? — голос Юли в трубке звенел от едва сдерживаемого возбуждения. — Мне тут Оксана такое рассказала, что я сама два раза переспросила.

Я как раз забирала Серёжу из садика и, прижимая телефон плечом к уху, придерживала дверь машины, пока сын забирался на заднее сиденье, попутно пытаясь застегнуть непослушный ремень безопасности и параллельно доложить мне, что сегодня на прогулке нашёл «самый лучший камень во всём мире».

— Секунду, — я помогла сыну с пряжкой, послала ему воздушный поцелуй в зеркало заднего вида и только потом вернулась к разговору. — Говори уже, не тяни.

— Помнишь ту девушку, партнёршу Петра по переписке, с которой они якобы просто «дружат по работе»? Кристину Фролову? Так вот, у Оксаны знакомая недавно устроилась в фирму твоего мужа, и там уже вовсю судачат про их роман — Кристина, оказывается, дочь одного из старших партнёров. А буквально сегодня та же знакомая написала Оксане, что по кулуарам гуляет версия будто Пётр крутит с ней роман не просто так, а целенаправленно — чтобы она замолвила за него словечко перед отцом на голосовании о партнёрстве.

— Погоди, — фыркнула я, выруливая со стоянки. — Он, что решил, что постель — это более надёжный карьерный лифт, чем, скажем, реально хорошая работа? Как это в его духе — экономить силы там, где нужно было бы просто быть компетентным специалистом.

— Именно, — в голосе Юли слышалось нескрываемое злорадство. — Знаешь, это даже забавно. Получается, он настолько не верит в собственный профессионализм, что предпочитает добиваться повышения через чужую спальню, а не через суд.

Вечером того же дня, уложив Серёжу спать — с третьей попытки, потому что сын требовал ещё одну сказку про дракона, — я встретилась с подругами в небольшом кафе неподалёку от дома — том самом, где мы впервые обсуждали план битвы за развод. За окном моросил мелкий осенний дождь, официантка принесла три чашки глинтвейна без заказа, помня нас с прошлых визитов, и на секунду мне почудилось, что я наблюдаю эту сцену со стороны — три женщины за столиком у окна, деловито обсуждающие месть, будто рабочий проект с дедлайном.

— Знаешь, — вдруг сказала Оксана, разглядывая свой бокал с непривычной задумчивостью, — я ведь не просто так рьяно взялась за эту историю с детективами и агентствами. У меня у самой было что-то похожее — лет пять назад, ещё до того, как я устроилась к тебе ассистенткой. Мой тогдашний парень крутил роман на два фронта почти год, а я узнала об этом последней, как обычно бывает.

Я удивлённо на неё посмотрела — за годы совместной работы Оксана ни разу не упоминала эту историю.

— Ты никогда не рассказывала.

— А что рассказывать, — Оксана пожала плечами с деланой лёгкостью, хотя в её голосе проскользнула застарелая горечь. — Обычная история, не такая драматичная, как твоя, — не восемнадцать лет, не совместный ребёнок, просто два года впустую потраченного доверия. Но именно поэтому, когда всё это случилось на твоём юбилее и мы втроём стояли в том номере, я так быстро сообразила, куда бежать на следующий же день, — вспомнила название агентства, которым тогда пользовалась моя коллега, и просто набрала его по памяти.

— Прости, что не знала раньше, — тихо сказала я, накрывая её руку своей.

— Не за что извиняться, — Оксана улыбнулась уже теплее. — Просто хочу сказать: то, что мы сейчас делаем, — это не только про тебя и Петра. Это в каком-то смысле и моя маленькая месть тоже, за ту версию себя, которая пять лет назад не додумалась ни до какого детективного агентства, а просто тихо проплакала полгода и сделала вид, что всё в порядке.

— Значит, — Юля подняла свой бокал глинтвейна, — это уже официально коллективная терапия, а не просто дружеская поддержка.

— Ловлю на слове, — фыркнула я, тоже поднимая бокал. — За коллективную терапию с элементами возмездия.

— Это ещё не всё, — многозначительно добавила Оксана, размешивая кофе. — Эта Кристина, между прочим, замужем. За довольно состоятельным бизнесменом Фроловым — кажется, владеет сетью автосалонов.

— И муж, разумеется, ни о чём не подозревает, — хмыкнула я.

— Разумеется, — Юля улыбнулась хитро, явно уже прокручивая в голове дальнейший сценарий. — Знаете, что мне вдруг подумалось? У Петра, кажется, накопилось достаточно плохой кармы, чтобы кто-то, наконец, взялся собирать долги.

— Что ты предлагаешь?

— А что, если муж узнает? Не от нас напрямую, конечно — так, чтобы фотографии сами нашли дорогу к нужному адресату.

Я на мгновение заколебалась — мстительность никогда не была моей сильной стороной, но, вспомнив папку с восьмилетней историей измен, которую показал мне Станислав, почувствовала, как сомнения растворяются без следа.