Повисла короткая пауза, после которой голос Петра вдруг изменился — сквозь боль пробилось что-то похожее на подозрение.

— Слушай… а ты случайно не имеешь отношения к тому, что этот псих вообще узнал про меня и его жену? Слишком уж вовремя всё случилось.

Сердце у меня на мгновение споткнулось, но я заставила голос звучать ровно, почти скучающе.

— Понятия не имею, о чём ты. Я узнала о твоих похождениях с этой девушкой только что, от тебя самого. Так что не пытайся переложить свою же глупость на меня.

— Просто совпадение слишком странное, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности — скорее, ощупью, будто сам не был до конца убеждён в собственной догадке. — Хотя нет, забудь. Слишком уж хитро для тебя придумано — ты бы до такого в жизни не додумалась.

— Может, тебе просто стоит меньше спать с чужими жёнами, тогда и совпадений будет меньше, — сухо заметила я.

Я помолчала пару секунд, будто действительно взвешивая просьбу — хотя на самом деле уже знала ответ ещё до того, как он договорил.

— Знаешь, Петя, — сказала я наконец, и в моём голосе не было ни капли злорадства, только усталая, окончательная ясность, — тебе так и надо. Ничего этого не случилось бы, если бы ты не спал с чужой женой. Ты сам выбрал этот путь — теперь сам разбирайся с последствиями.

— Аня, пожалуйста…

— Выздоравливай, — сказала я и положила трубку, не дожидаясь дальнейших уговоров.

Я долго сидела в темноте гостиной, глядя в телефон, ожидая, что внутри меня поднимется хоть какое-то раскаяние. Но его не было — только спокойствие человека, который наконец перестал носить чужую вину как свою собственную. За окном моросил тот же мелкий дождь, что и вечером в кафе, когда мы с подругами придумывали этот план, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы моя совесть молчит — не потому, что заглушена, а потому, что мне действительно нечего сказать.

Я перезвонила Юле — просто чтобы поделиться, а заодно и убедиться, что весь этот вечер мне не приснился.

— Он звонил, — сказала я вместо приветствия. — Просил приехать. Пожалеть, видимо.

— И? — с придыханием спросила Юля, судя по звукам, отложив в сторону какой-то сериал.

— Пожелала ему скорейшего выздоровления и повесила трубку. Он даже успел заподозрить меня в причастности — правда, тут же сам себя переубедил, потому что, цитирую, «слишком уж хитро для тебя придумано».

— Какая наглость! — возмутилась Юля с абсолютно наигранным негодованием. — То есть ты недостаточно умна, чтобы придумать месть, но вполне достаточно умна, чтобы построить его карьеру с нуля?

— В этом весь Петя, — невесело усмехнулась я. — Логика у него всегда была избирательной — работала ровно настолько, насколько было удобно в моменте.

— Ну что, — Юля явно повеселела, чувствуя, что я держусь молодцом, — по шкале от одного до десяти, насколько сильно тебе хочется отправить ему открытку «выздоравливай» с ехидной картинкой?

— На твёрдую семёрку, — рассмеялась я. — Но воздержусь. Не хочу портить идеальную репутацию невиновности лишними уликами.

Как считаете, не скрывает ли Петр еще чего-нибудь?

Глава 11

Глава 11

Петя вышел из больницы через неделю — со сломанным ребром, сломанным носом и, судя по всему, окончательно растраченным запасом самоуверенности. Партнёрство, разумеется, накрылось: скандал с дочерью старшего партнёра, попавший в кулуарные разговоры всего юридического сообщества города, поставил крест на его карьерных амбициях быстрее, чем это когда-либо смогла бы сделать я.

По слухам, которые Оксане, как и раньше, исправно поставляла её знакомая из фирмы Петра, коллеги за его спиной теперь называли его исключительно «тот самый, с парковки», а отец Кристины, узнав об истинных мотивах романа Пети с его замужней дочерью, лично проследил, чтобы имя Пети как можно скорее вычеркнули из списка кандидатов на повышение.

Суд по разделу имущества назначили на удивление скоро — Станислав, судя по всему, умел ускорять процессы там, где другие годами вязли в бюрократии. К моменту финального заседания это было уже третье слушание по счёту: первое ушло на предварительные ходатайства, второе — на бесконечные споры об оценке имущества, и только к третьему обе стороны подошли готовыми к развязке.

Готовясь к заседанию, я перечитывала документы по вечерам, сидя на кухне с чашкой остывающего чая, и с каждым разом всё меньше узнавала в аккуратных юридических формулировках историю собственной жизни — будто восемнадцать лет брака свелись к перечню активов и дат.

За несколько дней до финального заседания Станислав пригласил меня на предварительную встречу.

— У меня для вас хорошие новости, — сказал он, раскладывая передо мной документы. — Мы нашли счёт в иностранном банке, оформленный на имя его матери, но фактически принадлежащий вашему мужу. Крупная сумма, накопленная за последние годы — судя по датам поступлений, часть из неё, вероятно, оседала туда параллельно с его похождениями. Учитывая доказанную многолетнюю измену и попытку сокрытия совместно нажитого имущества, суд практически гарантированно встанет на нашу сторону в вопросе раздела.

— А Серёжа? — спросила я, боясь поверить в удачу раньше времени.

— С учётом характеристик обоих родителей, вашей стабильности и его, скажем так, весьма красноречивой репутации, у нас есть все основания рассчитывать, что суд определит постоянное место жительства ребёнка с вами. Алименты, разумеется, тоже — до совершеннолетия.

Ночь перед самим заседанием я почти не спала — не от страха проиграть, а от странного, тянущего чувства, будто я стою на пороге не просто судебного решения, а настоящего конца целой главы своей жизни.

В четыре утра я сдалась и просто сидела на кухне с чашкой чая, листая старый свадебный альбом, который забыла выкинуть или отдать вместе с остальными вещами Петра. Смотрела на молодых, счастливых себя и его — двадцатидвухлетних, ничего толком не знающих о жизни, — и пыталась понять, в какой именно момент всё пошло не так. Ответа не находилось, да, пожалуй, я больше и не искала его с прежним отчаянием: какая разница, в какой момент, если конец всё равно оказался один и тот же.

Утром позвонил Станислав — рано, ещё до того, как мой будильник успел прозвенеть.

— Не спали, да? — спросил он сразу, будто услышал усталость даже сквозь короткое «алло».

— Как вы догадались?

— Голос выдаёт. Слушайте, что бы ни случилось сегодня в зале, помните: вы уже выиграли главное — вы вырвались от человека, который годами делал вас несчастной, пусть вы даже тогда об этом и не подозревали. Всё остальное — просто формальности, которые мы с вами оформим как надо.

Эти простые слова почему-то подействовали лучше любого крепкого кофе — я почувствовала, как внутри что-то выравнивается, встаёт на своё место.

В день заседания я надела строгий тёмно-синий костюм — единственный раз в жизни сознательно выбирая одежду не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы выглядеть безупречно нейтральной перед лицом судьи.

У входа в здание суда я столкнулась с Петром, которого сопровождал незнакомый мне молодой адвокат — совсем юный, явно из тех, кто берёт дела по остаточному принципу. Первые двое защитников, которые вели процесс на предыдущих заседаниях, отвалились один за другим: первый исчез, едва узнав, что моими интересами занимается лично Станислав Ковалёв — видимо, не горел желанием портить отношения с человеком такого веса; второй свернул сотрудничество сразу после того, как история с Кристиной и её мужем стала достоянием общественности, явно не желая, чтобы его имя ассоциировалось с клиентом, ставшим главным анекдотом месяца в этих кругах.

— Новый защитник? Уже третий, если не ошибаюсь, — не удержалась я, проходя мимо. — Надеюсь, хотя бы этот продержится до конца заседания, не сбежав на середине.